Первая Мировая война

В области
В Пинске презентуют путеводитель по местам Первой мировой войны
6 декабря в актовом зале Пинского райисполкома пройдет презентация научно-популярного издания – путеводителя по местам Первой мировой войны, который недавно вышел в свет, сообщает интернет-канал «Пинский телеграм».   Небольшая по объему, но богато иллюстрированная уникальными фотоснимками и репродукциями прошлого и современности книга издана по заказу Пинского райисполкома. Путеводитель вобрал в себя основные вехи истории Первой мировой на Пинщине: Логишинская наступательная операция, бои на Огинском канале, партизанский рейд в Невеле и другие. Представлены также воинские захоронения и оставшиеся поныне объекты фортификации.   Об этом во время первого публичного путешествия-презентации «По местам Первой мировой войны на Пинщине» расскажут авторы путеводителя экскурсовод Татьяна Хвагина и глава столичного краеведческого издательства «Рифтур» Сергей Плыткевич. Во время мероприятия, помимо знакомства с книгой, поощрят активных участников проекта.   Ирина ОРЛОВА
05.12.2023
Подробнее
Главные новости
О чем писали учителя Брест-Литовского уезда Павлу Милюкову
Готовя очередной материал по теме проекта «По следам Второй Отечественной», я просмотрел немало интересных и редких архивных документов времен Первой мировой войны. Но, едва увидев среди военных реляций, списков потерь и штабных приказов этот совершенно иной и по форме, и по содержанию, исписанный почти каллиграфическим почерком пожелтевший листок из ученической тетради прошлого века, я решил – он достоин своей, отдельной истории…   «Орудия просвещения»   Российский Устав о воинской повинности принятый 1 января 1874 года и действовавший с незначительными редакциями вплоть до крушения империи предусматривал немало льгот для тех, кто подлежал призыву на военную службу и имел то или иное образование. Это декларировалось и в самом манифесте о введении всеобщей воинской повинности: «Даруемые же ныне преимущества молодым людям, получившим образование, да будут новым орудием к распространению в народе Нашем истинного просвещения, в котором Мы видим основание и залог его будущего благоденствия». Согласно этому документу от военной службы в мирное время освобождались преподаватели и воспитатели практически всех учебных заведений. Такое положение действовало до 1912 года, когда были внесены серьезные изменения в Устав о воинской повинности, и список льготников и отсрочек сократился на порядок. Но и даже тогда «под ружье» становились далеко не все. Призывного ресурса в Российской империи в то время хватало с таким избытком, что соискатели на звание «защитника Отечества» в мирное время шли в армию по… жребию. Всех же не принятых в год призыва на действительную службу, но годных по здоровью молодых людей зачисляли в государственное ополчение. Последнее подразделялось на два разряда: I разряд – предназначался для формирования в военное время особых ополченских частей, но мог быть также использован для укомплектования действующих войск. II разряд – предназначался исключительно для укомплектования частей, используемых для охраны тыла или как рабочая сила. Неэффективность такого положения комплектования армии на случай крупномасштабного военного конфликта была очевидна уже после Русско-японской войны 1904-1905 гг., но основные издержки системы сказались уже в начале Мировой войны.   Из учительской – в окопы   Что заставило написать это письмо тех, кто жил до нас в то время? Малодушие, реальная оценка своих сил или крик отчаяния в предчувствии неизбежного? Судить не нам, да и не надо. Всего несколько десятков строк, а прочитаешь их и опять, словно после новостной ленты дня сегодняшнего, в сердце боль...       «Многоуважаемый Павел Николаевич! При мобилизации все сельские учителя Брест-Литовского уезда как какое-то исключение назначены в строй 152-го Владикавказского полка несмотря на то, что они по прежнему уставу о воинской повинности вовсе не проходили воинской службы и совершенно не знакомы с военным строем. Получилась печальная ошибка, которой мы, учителя, в настоящее время исправить не в силах, поэтому обращаемся к Вам, Павел Николаевич, с просьбой ходатайствовать о перечислении нас в нестроевые части войск, где мы в состоянии принести посильную пользу нашей дорогой родине в ея тяжелую минуту! На днях полк выступает на позицию, а мы не подготовлены не только к рукопашному бою, но и к обыкновенной стрельбе, так как многие из нас отроду не держали в руках даже охотничьего ружья. В строю находится 60 учителей уезда. Помогите!»   «Павел Николаевич», которому было адресовано это письмо, никто иной, как Милюков – известный в то время политический деятель, член Государственной Думы и один из основателей Конституционно-демократической партии, афишировавшей себя как оппозиционная. Почему педагоги обратились за помощью именно к либеральному депутату – по большому счету понятно. А вот было ли в силах лидера кадетов решить щекотливую проблему брест-литовских (и не только) учителей, затрагивая компетенции военного ведомства? Возможно – да, но скорее всего – нет. Потому как призвали брестских педагогов на вполне законных основаниях. Впрочем, как бы там ни было, но судя по тому, что письмо не завизировано и хранилось в архивном деле 152-го пехотного Владикавказского полка, то Милюков его, скорее всего, не получил. Это обстоятельство, на жизнь и судьбу «оппозиционного» политика не повлияло ровным счетом никак… в отличие от мобилизованных на войну, у которых она сложилось гораздо трагичнее.   Судьбы людские   Список учителей Брестского уезда мне удалось отыскать в книге «Адрес-календарь и справочная книжка Гродненской губернии на 1914 год». К сожалению, из 60 упомянутых в письме удалось найти следы только 15 человек. Как я и предчувствовал, большинство из них погибли, были ранены или пропали без вести в первых же боях. Так, рядовой 70-го пехотного Ряжского полка Патронов Александр Францевич, уроженец Брест-Литовского уезда, бывший учитель Вистицкого народного сельского училища, был убит 10 августа 1914 года у деревни Венглина. В один день, 13 августа 1914 года, после боя у деревни Павловка пропали без вести рядовые 152-го пехотного Владикавказского полка: Багуцкий Владимир Никифорович, уроженец Гродненской губернии, Брестского уезда, Олтушской волости, бывший учитель Никольского училища; Клубович Осип Семенович, уроженец Брестского уезда, Каменец-Литовской волости, учитель Белевского сельского народного училища; Панько-Жук Никифор Яковлевич, уроженец Брестского уезда, учитель Волковичского училища. В начале ноября в бою у деревни Мостки был ранен (по другим данным, попал в плен) рядовой 152-го Владикавказского полка Вакулич Павел Степанович, бывший учитель Отокской церковно-приходской школы. Рядовой 152-го пехотного Владикавказского полка Малюхович Тимофей Филиппович, уроженец Брестского уезда, Верховичской волости, бывший учитель Копыловской церковно-приходской школы, был ранен 8 ноября 1914 года у деревни Юлиев. 19 ноября в ходе боев в районе деревень Ключильно и Лесник пропал рядовой 15-й роты 152-го Владикавказского полка, уроженец Половецкой волости Брест-Литовского уезда, бывший учитель Леплевской церковно-приходской школы Кончук Александр Семенович. Санитар 152-го Владикавказского полка Германович Марк Иванович, уроженец деревни Хмелево Брестского уезда, Турнянской волости, бывший учитель Брест-Шпановичской церковно-приходской школы, попал в плен 29 ноября 1914 года в районе деревень Подорин и Зорекпод. 6 декабря 1914 года пропал без вести (по другим данным, попал в плен) рядовой 152-го Владикавказского полка Кочук Михаил Васильевич, уроженец Великорытской волости Брест-Литовского уезда, бывший учитель Роматовской церковно-приходской школы.   В именных списках потерь 152-го Владикавказского полка за февраль 1915-го упомянут убитым санитар Тарновецкий Игнатий Васильевич, уроженец Брест-Литовского уезда, бывший учитель Голиончицкого сельского народного училища и выбывший по ранению; Кузько Федор Борисович, уроженец деревни Чабахи Каменец-Литовской волости Брест-Литовского уезда, бывший учитель Грабовецкого училища. Уроженец Высоко-Литовской волости Брест-Литовского уезда Антонюк Николай Федорович, бывший учитель Дуричской церковно-приходской школы, упомянут как выбывший из состава 152-го Владикавказского полка 24 июня 1916 года по болезни. Бывший учитель Каменец-Жировецкого сельского народного училища Горецкий Иван Игнатьевич в 1916 году проходил службу рядовым в Сибирском запасном телеграфном батальоне. В именных списках потерь он упомянут как выбывший по болезни 18 августа 1916 года. Климук Филипп Терентьевич уроженец деревни Сухаревичи Мотыкалской волости Брест-Литовского уезда, учитель Бучемль-Суховольского училища, мобилизованный в июле 1914 года и назначенный в 152-й пехотный Владикавказский полк, упомянут как выбывший 12 февраля 1917 года в эвакогоспиталь по болезни (туберкулез легких). В феврале 1917-го обрываются сведения о бывшем учителе Пелищевского училища Богуне Семене Осиповиче. Мобилизованный 19 июля 1914 года он был назначен в 152-й Владикавказский полк. 8 ноября 1914 года, был ранен в бою у деревни Гаевники, награжден Георгиевской медалью IV степени. 4 января 1916-го Богун вступил в службу юнкером Александровского юнкерского училища из команды выздоравливающих 212-го пехотного запасного батальона. 1 мая 1916 года окончил училище в звании прапорщик. Проходил службу в 141-м пехотном запасном полку.     Всего 15 фамилий в моем списке, и как сложились судьбы тех, кто пережил войну, – неизвестно. Тем не менее не теряю надежды узнать больше. И поэтому обращаюсь с просьбой к читателям «Зари», краеведам, работникам музеев помочь в поиске.   Олег ГРЕБЕННИКОВ
16.06.2023
Подробнее
Главные новости
По следам Второй Отечественной. Забытые могилы
Скорбные следы Первой мировой в памяти людской, впрочем, как и у любой другой войны, – это кладбища на местах боев, полевых госпиталей, разоренных селений. Сколько их в Беларуси – сотни, тысячи? Точно не знает никто. Больше двух лет на нашей земле, ставшей «театром военных действий», разыгрывалась трагедия, унесшая миллионы человеческих жизней. Трехдневное сражение 15 – 17 августа 1915 года под городом Кобрин – лишь один из ее эпизодов. Могилы солдат австрийской, немецкой и русской армий у деревень Тевли, Полятичи, Изабелин, Болота – безмолвные свидетельства.   «Потери полка огромны…»   1915-й, второй год Великой войны для русской армии был годом «Великого отступления». После Галиции, Польши и Курляндии, оставления в ночь с 12 на 13 августа города и крепости Брест-Литовск, фронт перешагнул Западный Буг. Русские сопротивлялись упорно, отходили медленно, с боями, от рубежа к рубежу. «Как ни тяжело, приказал отходить на Кобринские позиции», – докладывал телеграммой 14 августа 1915 года в штаб Западного фронта командующий 3-й армией генерал от инфантерии Леш.   У меня в руках копия старой карты «трехверстки» с нанесенными на нее рубежами обороны корпусов, дивизий и полков 3-й армии на той самой «Кобринской позиции». Вдоль нее построен мой маршрут. Первый пункт – деревня Мацы. Здесь, заняв на рассвете 15 августа позиции, в течение суток вел бой 69-й пехотный Рязанский полк. Сегодня от тех окопов не осталось и следа. Смотрю на мирный пейзаж весенней пашни, а перед глазами строки журнала военных действий полка. «В течение дня полк отбивал яростные атаки немцев. Продержавшись до наступления темноты, измотанные беспрерывным боем, мы ждали, что противник, понесший немалые потери в безрезультатных атаках, утихомирится, и ночь пройдет спокойно. Но тот и не собирался прекращать начатую им «работу». Около полуночи секреты 11-й роты доложили, что цепи немцев поднялись из окопов и идут вперед. Заметив противника, рота открыла плотный огонь, и они, не выдержав, в беспорядке бросились назад. В 3.30 атака повторилась, но уже на позиции 4-го батальона. И опять, не дойдя до окопов сотни метров, не выдержав кинжального огня, немцы с криками бежали, оставляя убитых и раненых. ...В 12 часов противник атаковал позиции полка по всему фронту. Выставляемые на полотно железной дороги наши посты сметались огнем тяжелой артиллерии. Посылаемые для связи посты не возвращались. Вклинившись в оборону полка и перейдя железную дорогу, противник стал обходить правый фланг и просачиваться в тыл на деревню Мацы. Командир полка принял решение отвести полк на линию Тевли-Стригово. Отход прикрывали огнем пулеметов. …Потери полка огромны. Убито 3 офицера, 66 нижних чинов. Ранено 2 офицера, 302 нижних чина. Оставлены ранеными на поле боя 2 офицера, убитыми и ранеными 385 нижних чинов».   Хоронили убитых в этом бою солдаты кайзеровской армии, и своих и русских. Местом погребения выбрали старинное деревенское кладбище на окраине деревни Тевли. В 1920-х польские власти эти захоронения обустроили, огородили, установили на могилы бетонные плиты. В начале1990-х кладбище решили «реконструировать». Часть надгробий снесли, могилы сровняли и обезличили и теперь некрополь выглядит как одна большая братская могила, где застывшая в камне «Скорбящая мать» одна на всех, былых врагов и героев…       «За други своя»   Возле шоссе Кобрин – Батчи, у поворота на деревню Полятичи, нахожу еще одно кладбище. Этот старый солдатский некрополь среди вечнозеленых сосен, величественен и строг. Кажется, что время для него остановилось. Невысокий земляной вал, ровные ряды замшелых надгробных камней словно строй на армейском плацу. Во всем чувствуется ухоженность и порядок. С начала 2000-х сюда, в этот некрополь, приезжают волонтѐры из Германии, досматривают. Потому, что фамилий на могильных камнях – немецкие. Наверняка, есть у них и схемы погребения и списки захороненных здесь соотечественников. На плите лежащей поверх невзрачного бетонного куба у входа написано, что на этом кладбище захоронены и 126 солдат русской армии. Но где именно и кто – не обозначено. А ведь это о них, сражавшихся здесь солдатах и офицерах 277-го Переяславского, 278-го Кромского, 279-го Лохвицкого, 280-го Сурского пехотных полков и 70-й артиллерийской бригады говорится в скупых строках штабных донесений: «В строю 10-й роты осталось около 1,5 взвода боеспособного личного состава. …Большие потери от артиллерийского огня, окопы сильно разрушены. …5-я рота пошла в контратаку, ударив в штыки. …Вынуждены отступить, израсходовав все резервы». Вспомни о них прохожий, помяни тех, кто «положил душу свою за други своя».   Бурьян беспамятства   Переехав Мухавец по мосту в Кобрине, держу курс на юго-запад, туда, где в районе деревень Каташи, Гайковка, Корчицы два дня сдерживали наступление кайзеровцев полки 45-й пехотной дивизии: 177-й пехотный Изборский, 178-й пехотный Венденский, 179-й пехотный Усть-Двинский, 180-й пехотный Виндавский. Местные старожилы и сегодня помнят стоявший на месте этого боя возле дороги Кобрин – Малорита бетонный квадратный столб, увенчанный скульптурой германского военного шлема. Была там и памятная табличка о событиях 1915 года. Рассказывают, что когда русские войска отступили на восток, похоронные команды немцев собрали и свезли в это место все тела убитых и захоронили своих и русских в отдельных братских могилах, позже установили там и монумент. Уже после Великой Отечественной, его разрушили советские саперы, подрывавшие под ним собранные по окрестным полям боеприпасы. Теперь на этом месте городская свалка…   Гоню прочь мрачные мысли и еду в Ляхчицы и Изобелин. Расположенной в Изобелине братской могиле «повезло» больше. Некогда окопанный рвом курган был обложен камнями, на вершине стоял огромный дубовый крест. Со временем он зарос травой и кустарником, крест сгнил... Но в 2006-м местные энтузиасты благоустроили захоронение, в центре поставили новый православный крест. «Двухдневный бой у деревни Ляхчицы занимает видное место в сравнении с предыдущими боями, которые приходилось вести полку. Яростные атаки немцев отбивались с упорством, сила огня артиллерийского и ружейного достигала зенита, противник засыпал окопы у деревни Ляхчицы тяжелыми снарядами». Стоя у подножья кургана мне подумалось: эта выписка из журнала военных действий 300-го пехотного Заславского полка, всего за сутки боя потерявшего здесь убитыми 72, ранеными 649, пропавшими без вести 295 человек, – как эпитафия. Жаль, что мало кто это прочтет. Ее бы на этот курган, в камне…   В завершение поездки решаю заглянуть в деревню Болота на еще одно кладбище солдат Первой мировой. И здесь стандартные бетонные плиты с надписями на немецком и польском. Могил русских солдат, погибших в Кобринском сражении, я не нашел. Но один из местных жителей рассказал мне предание, что якобы германцы захоронили их в общей могиле, в центре, а своих солдат в индивидуальных могилах по кругу (чтобы и на том свете русские были в окружении). Другие сельчане говорят, что возможно русские солдаты покоятся неподалеку, на старом, уже закрытом кладбище. Вот только где эти могилы, уже никто не в деревне не помнит.     Олег ГРЕБЕННИКОВ
05.04.2023
Подробнее
Главные новости
Авторский проект: «По следам Второй Отечественной»
Первая мировая война оставила свои следы на территории Брестчины. Одни из них не пережили столетия, прошедшее с тех времен, а другие до неузнаваемости изменили свой облик…          Солдатские хоромы   «Прибыли в Кобрин… Разошлись по зимним квартирам, и тотчас же начали устраиваться. Устраивать нужно было решительно всё: и лазарет, и кухни, и пекарни, и цейхгаузы. Кроме того, полк построил собственную баню… Людей разместили по обывательским квартирам, в большинстве случаев у жидов. Тесно, душно. На каждую роту обыкновенно отводится две сборни, изредка, да и то у рот, расположенных по деревням, были сараи. Сборни небольшие, человек по 20 – 25. Потолки низенькие. За редким исключением, хозяева помещаются тут же, отчего помещение еще теснее. До прибытия новобранцев, при небольшом составе рот, этих двух сборен вполне достаточно. Прибывают новобранцы, и становится совсем тесно». Вот так, по-солдатски прямо и без прикрас, описаны тяготы «квартирования» 1883 года в «Истории 64-го пехотного Казанского полка».     У сменивших в Кобринском гарнизоне «казанцев» 149-го Черноморского и 150-го Таманского пехотных полков условия с размещением были уже получше. Зимними квартирами, как тогда называли пункт постоянной дислокации воинских частей, стал военный городок в деревне Лепесы, что рядом с Кобрином. Там военным ведомством были построены типовые казармы, конюшни, склады, строевые плацы. Размещались военные и в городе, в двухэтажных кирпичных зданиях, арендуемых у их владельцев. Например, казармы в конце Брестской (современной Советской) улицы принадлежали еврею Гибготу, который подрядился продавать казенным «постояльцам» еще и продукты со своих обширных огородов. Так сказать – двойной гешефт. Еще одно типовое казарменное здание было выстроено в конце улицы Суворовской. Казармы, носившие имя владельца – Тоненбаума, находились недалеко от привокзальной площади железнодорожной станции Кобрин. В самом конце улицы Пинской находились пороховой погреб и «провиантские магазины» – склады хранения армейских запасов продовольствия.       Последний парад   К началу Первой мировой войны в Кобрине квартировал один полк – 150-й пехотный Таманский. 14 июля 1914 года полк в срочном порядке вернулся в Кобрин из летнего лагеря у Брест-Литовска и начал предварительную подготовку к мобилизации. 18 июля, в день официально объявленной мобилизации, полк выделил кадр офицеров и 202 нижних чина во вновь формируемый 298-й пехотный Мстиславский полк. «Полк занял казармы в городе Кобрин и в д. Гибгойта, где разместились 2, 3 и 4 батальоны, а 1 батальон в казармах Тоненбаума у вокзала», – отмечено в журнале военных действий 298-го пехотного Мстиславского. Первыми покинули город «таманцы», выступив в поход 26 июля. На следующий день настал черед «мстиславцев». Приготовления к походу были закончены к пяти часам дня, и, как водится, «в означенный час полк был выстроен побатальонно на площади для осмотра командиром полка снаряжения нижних чинов». Результатом двухчасового традиционного, но рутинного армейского действа стало то, что «ротным командирам были даны нужные указания и наставления относительно необходимости возможно внимательнее осматривать снаряжение и укладку вещевых мешков». После смотра командир полка полковник Будилович произнес речь, в которой «выяснил» солдатам «причины войны, ея значение для отечества и указано на необходимость полной дисциплины и точного соблюдения всех правил ввиду переживаемого трудного момента». Обратился полковник и к офицерам. Выступление полка было назначено на 9 часов утра 28 июля.     Как вспоминали кобринские старожилы, полк в полном составе и полном походном снаряжении в семь часов уже стоял на городском выгоне, примыкавшем к Заводской (ныне Красноармейской) улице. Провожали его торжественно, всем миром. Звучали пламенно-патриотические речи военных и городских властей. Был напутственный молебен от православного священника, окропление воинства освященной водой. Были и слезы родных. В 9.30 под звуки оркестра 298-й пехотный Мстиславский полк выдвинулся пешим маршем по направлению к Бресту. В Кобрин он уже никогда больше не вернулся.     «Война списала, огнем слизала»   Как выглядели здания казарм в Кобрине в начале ХХ века, теперь можно увидеть только на старых фотографиях и открытках, некоторые из них хранятся в фондах Кобринского военно-исторического музея имени А.В Суворова.   Казармы Гибгойта были сожжены отступавшими русскими войсками августе 1915 года. В двадцатые годы обгоревшую коробку одной из них полностью разобрали на кирпич. Позже на этом месте была выстроена школа для слабослышащих детей. Вторая, простояв в полуразрушенном состоянии до 1940 года, была переоборудована в ремонтные мастерские МТС, а в послевоенные годы – в цехи ремзавода. Казарма, стоявшая в конце улицы Суворовской, также сгорела в 1915-м, да еще пострадала от немецких бомб в 1939-м. Частично перестроенная после Великой Отечественной войны, теперь используется для размещения административных учреждений города. От первоначального вида казармы Тоненбаума, построенной у вокзала, также мало что осталось.       Автор благодарит сотрудников Кобринского военно-исторического музея имени А.В Суворова за предоставленные для работы фотографии и материалы.   Олег ГРЕБЕННИКОВ
08.02.2023
Подробнее
В области
По следам Второй Отечественной. Мобилизация 1914 года на Брестчине
Колокола гарнизонного храма крепости Брест-Литовск пробили благовест к вечерне. Полный тревог и забот день 18 июля (здесь и далее даты указываются по старому стилю. – Авт.) 1914 года подошел к концу. Полковой адъютант, молодцеватый штабс-капитан, сидя за обитым сукном столом, с хрустом потянулся, придвинул к себе тетрадь с ярлыком «Журналъ военнымъ действiямъ» и, открыв первую страницу, стал заполнять ее крупным, размашистым почерком.   «На основании Высочайшего повеления о мобилизации приступлено к сформированию полка из 152 пехотного Владикавказского. При сформировании полк получил название 300-й пехотный Заславский. Приказом по 300-му Заславскому полку 17-го июля за № 1 состоялось назначение офицеров и сформирование кадров полка. Мобилизация объявлена в 11 час. 28 мин. вечера и первый день ея считался с 18 июля». Отложив перо, офицер поднял глаза на висевшую в углу икону и перекрестился: «Даст Бог, без войны обойдется, а нет – «Так за Царя, за Родину, за Веру! Мы грянем грозное ура! ура! ура!»...     Не обошлось. В полночь на 19 июля 1914 года немецкий посол в Санкт-Петербурге Пурталес передал российскому министру иностранных дел Сазонову ультиматум с требованием отменить мобилизацию и после полученного отказа вечером того же дня Германия объявила войну России.     «И снова в поход! Труба нас зовет!»   В начале ХХ века (в планах Российского генштаба на случай войны) подлежащее мобилизации мужское население Гродненской губернии и ближайших к ней уездов должно было стать «живой силой» для комплектования по штатам военного времени воинских частей, дислоцировавшихся на ее территории. А было таких в нашем крае предостаточно. К началу войны только в Брест-Литовске, кроме крепостных частей, квартировали два пехотных полка – 149-й пехотный Черноморский и 152-й пехотный Владикавказский генерала Ермолова, 150-й пехотный Таманский полк стоял на постое в Кобрине, 151-й пехотный Пятигорский полк – в Картуз-Березе, 38-я артиллерийская бригада в Пружанах, в Барановичах – 6, 9 и 10-й железнодорожные батальоны. Кроме того, призванными по мобилизации «тутэйшымi» комплектовались и четыре новых пехотных полка – 297-й пехотный Ковельский, 298-й пехотный Мстиславский, 299-й пехотный Дубненский и 300-й пехотный Заславский.       Укомплектованный по штатам военного времени пехотный полк должен был насчитывать в своих рядах 4063 человека. Кадровые офицеры и нижние чины, которые должны были составлять костяк «новых» полков, назначались от частей «ветеранов». Так, 149-й пехотный Черноморский полк выделял «кадр» для 297-го пехотного Ковельского полка, 150-й пехотный Таманский для 298-го пехотного Мстиславского, 151-й пехотный Пятигорский полк для 299-го пехотного Дубненского полка, 152-й пехотный Владикавказский для 300-го пехотного Заславского.   За Веру, Царя и Отечество!   Как проходила мобилизация, известно из сохранившихся в архивах полковых журналов военных действий. Первые дни подготавливались места для размещения пополнения, со складов для них выдавали обмундирование, индивидуальные пакеты, оружие и снаряжение. Команды «запасников» стали поступать только на третий-четвертый день мобилизации. «Прибыли нижние чины последних сроков службы, настроение бодрое, приподнятое» – отмечено в журнале военных действий 149-го пехотного Черноморского полка 21 июля 1914 года. «В 1 час дня разбивка новобранцев. Назначение артельщиков и кашеваров. Перевод полка на собственное довольствие. Высылал рабочих от рот 4 батальона в распоряжение начальника хозяйственной части к саду Шустера» – читаем в журнале военных действий 300-го пехотного Заславского полка. В последующие три дня для встречи команд запасных от каждой роты полков на сборные пункты выделялись по одному унтер-офицеру и два ефрейтора. В день в полк поступало по четыре команды новобранцев, а также партии лошадей. На седьмой день мобилизации началось формирование обозов, получение необходимых запасов боепитания и продовольствия.     Параллельно с комплектованием личным составом и имуществом в полках шли и занятия по расписаниям боевой подготовки. Проводились они ежедневно. Обучали новобранцев сигналам управления, штыковому бою, стрельбе, строевым приемам с оружием, тактике, знакомили с новыми уставами. Не обошлось и без прогулок по городу строем под барабан и строевых смотров.   В целом мобилизация 1914 года в нашем регионе прошла достаточно успешно. Хотя, как ни готовились в предвоенные годы, постоянно отрабатывая на учениях планы, временные рамки мобилизации, оповещение, как ни уточняли учет людей, лошадей, повозок, комплектов упряжи в каждом военно-конском участке и другие военно-мобилизационные мероприятия, не обошлось без изъянов. Так, например, даже на десятый, последний день мобилизации командир 300-го пехотного Заславского полка телеграфировал в штаб 75-й пехотной дивизии, что «для окончательного укомплектования не хватает 800 нижних чинов, 94-х лошадей, 4-х врачей, заведующего оружием, начальника хозяйственной части, 18 младших офицеров».   От Буга до Вислы и Днестра   С момента объявления войны воинские части и соединения, уже находившиеся и вновь формируемые на территории юго-западных уездов Гродненской губернии – Брестского, Пружанского и Кобринского, входили в подчинение командующего 5-й армией Юго-Западного фронта. По планам они развертывались в районе Холм – Ковель – Брест-Литовск, с задачей прикрытия мобилизации и общего развертывания, разведки противника в Восточной Галиции.   Первыми уже на шестой день мобилизации из Брест-Литовска в районы боевых действий начали убывать части 38-й пехотной дивизии. 23 июля со станции Брест на станцию Малорита и далее на фронт эшелонами отправился 149-й пехотный Черноморский полк. 26 июля из Кобрина выступил в поход 150-й пехотный Таманский полк. С ними выступили 151-й Пятигорский и 152-й Владикавказский пехотные полки, 38-я артиллерийская бригада. 10 августа 5-я армии перешла в наступление, которое развернулось в сражение, получившее впоследствии название Галицийской битвы.     Сформированные на Брестчине из кадровых частей полки 75-й пехотной дивизии прошли боевое крещение в боях во время Варшавско-Ивангородской операции. В начале августа убыли по железной дороге в район крепости Ивангород 297-й пехотный Ковельский, 298-й пехотный Мстиславский, 299-й пехотный Дубненский полки. 12 августа в 10 часов вечера получили «распоряжение о погрузке с платформ станции Брест IV» батальоны 300-го Заславского полка. На следующий день полк погрузился в эшелоны и тоже был отправлен в крепость Ивангород, где вскоре вступил в бой.   Вместо эпилога   Сегодня мало кто знает, что было время, когда войну 1914-1918 годов называли Великой Европейской, или Второй Отечественной, подразумевая, что Первой была война 1812 года. В годы советской власти появился третий вариант – Империалистическая. И только после еще более страшной и кровопролитной войны 1939 – 1945 годов ее переименовали в Первую мировую войну. Без преувеличения, войдя с потерями и горем практически в каждый дом, каждую семью, для белорусского народа обе войны были прежде всего не Мировыми, а войнами за Родину. Тем печальнее осознавать, что этот факт многие годы старались не вспоминать, да и сегодня порой пытаются предать забвению. Но нет-нет да встретишь в белорусских лесах и полях замшелую бетонную коробку ДОТа с установленной энтузиастами памятной табличкой, новый крест над заброшенным солдатским кладбищем, а в современных квартирах на почетном месте старую на тесненном картоне фотографию, с которой смотрит на нас чей-то-прадед – бравый усач с шашкой в руках и Георгиевским крестом на груди. Беларусь помнит… Олег ГРЕБЕННИКОВ
29.01.2023
Подробнее