Мюнхенский сговор

Миф о причастности Советского Союза к развязыванию Второй мировой войны оказался чрезвычайно живуч. Подобное навязываемое Западом восприятие аукается на Востоке постоянными нападками, обвинениями, а то и выдвигаемыми претензиями материального плана.   Так, в 2017 году данную тему поднимал министр иностранных дел РП Витольд Ващиковский, который обвинил Советский Союз в совместном с гитлеровской Германией нападении на Польшу. В 2020-м лидер правящей польской партии «Право и справедливость» Ярослав Качиньский заявил, что Россия так же, как и Германия, должна выплачивать Польше компенсации как главной жертве военных действий 1939 – 1945 годов. Чего же потребуют вчерашние враги и теперешние союзники Берлина от восточнославянских республик постсоветского пространства к 80-летию начала Великой Отечественной войны?   Объективности ради отметим: именно США и Западная Европа разыгрывали с СССР карту союзничества таким образом, чтобы Сталину было невыгодно реагировать силой на немецкие провокации: любой ответный шаг при этом трактовался не иначе, как акт агрессии. Уязвимость такого положения в данном случае побуждала не начинать боевые действия первыми – а, следовательно, Советский Союз изначально оставался в позиции обороняющегося – вплоть до 22 июня 1941 года.   Как теперь стало известно из архивных документов, перед самой войной Москва была информирована о том, что в случае конфликта между Германией и СССР Англия и США окажут помощь стране Советов только при неспровоцированном нападении Германии: упреждающий удар Красной Армии «может быть расценен как агрессивные устремления СССР на запад, и поэтому США и Англия в данной ситуации пойдут на союз с Германией против Советской России». Сталин старался никому не дать ни малейшего повода для обвинений в адрес Советского Союза. И до последней минуты размышлял, на чью сторону встанет Запад. Ведь еще 21 июня 1941 года Госдепартамент США рекомендовал своему президенту «не давать заранее никаких обещаний Советскому Союзу в случае германо-советского конфликта». В этой ситуации любое неосторожное движение, непродуманное заявление могли быть расценены как «советская провокация».   Утверждение о том, что «зеленый свет» захватническим планам Гитлера зажег подписанный 23 августа 1939 года пакт Молотова – Риббентропа, явно не стыкуется с действительностью, так как практика оформления подобных взаимных обязательств существовала ранее и уже была наработана. При этом речь велась в меньшей степени о мире, в большей – о воплощении грандиозных территориальных амбиций. Так, 26 января 1934 года Польша первой в Европе подписала с нацистской Германией Декларацию или Пакт о ненападении сроком на десять лет, секретная часть документа содержала договоренность о взаимной военной помощи и разделе сфер влияния. Довоенная Польша, опираясь на союз с Германией, строила далеко идущие планы.   В июне 1935 года американский посол в Берлине Уильям Додд писал, что он получил от высокопоставленных немецких чиновников информацию о том, что Германия в союзе с Польшей готовится к захвату балтийских государств и западных территорий СССР. В этот период Польша всячески способствовала политике Германии по расширению «жизненного пространства». В русле крепнущей и все более тесной дружбы двух упомянутых государств Гитлер заявляет польскому министру иностранных дел Юзефу Беку о существовании «единства интересов Германии и Польши в отношении Советского Союза», важности того, что «каждая использованная против СССР польская дивизия означает экономию одной немецкой дивизии» – то есть, по сути, предлагает поучаствовать в планируемом «крестовом походе» на Советский Союз. 26 января 1939 года Бек сообщает Риббентропу: главная цель Польши — «ослабление и разгром России», и что она намерена претендовать на советскую Украину, а также выход в Черное море. Однако история распорядилась иначе...   В том, что многие зарубежные политики и историки по сей день подвергают пакт Молотова – Риббентропа критике и осуждению, нет ничего удивительного. Достигнутые в августе 1939 года соглашения определенный период гарантировали ненападение Германии на СССР, соответственно, подразумевая переориентирование концентрированного удара гитлеровских войск на западное европейское направление – что, собственно, вскоре и произошло. Разумеется, за предоставленную отсрочку Советскому Союзу пришлось платить, однако тем самым предоставлялось время для подготовки к будущей войне: другое дело – насколько эффективно оно было использовано.   Не случайно по данному поводу премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль писал: «Тот факт, что такое соглашение оказалось возможным, знаменует всю глубину провала английской и французской политики и дипломатии… В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германской армии с тем, чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. В умах русских каленым железом запечатлелись катастрофы, которые потерпели их армии в 1914 году, когда они бросились в наступление на немцев, еще не закончив мобилизации. А теперь их границы были значительно восточнее, чем во время Первой мировой войны… Если их политика и была холодно-расчетливой, то она была в тот момент также в высшей степени реалистичной». Приведенные цитаты – лучшее подтверждение тому, что сам пакт по характеру не был ни агрессивным, ни захватническим.   Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом в равной степени можно считать предвестником не только войны, но и мира. Многие аналитики, имея на то соответствующие основания, солидарны в выводах: не будь этого соглашения, могло не быть и Великой Победы 9 мая 1945 года. Достаточно представить, что танковые колонны гитлеровцев ударили не из района Бреста и Белостока, которые отстоят от Москвы на тысячу километров, а с рубежей у самого Минска, что на триста километров ближе к советской столице – и картина вырисовывается совершенно иной.   Как бы кому не хотелось доказать обратное, пакт Молотова – Риббентропа был призван содействовать делу мира, объединения и восстановления исторической справедливости. Участник партизанского отряда Коржа Эдуард Нордман в своих воспоминаниях приводит тому ряд убедительных аргументов: «Одним из основных положений дискуссий вокруг договора является плач о том, что Сталин и Гитлер «разделили Польшу, ставшую бедной жертвой двух тиранов». И здесь меня удивляет позиция некоторых историков: их не задевает даже тот факт, что из контекста дискуссий выпал… белорусский народ. Его как бы не было в то время. А ведь он до этого договора был разделенным, поскольку Польша в 1920 году оккупировала почти половину белорусских земель. Так разве воссоединение целого народа ничего не стоит и в споре вокруг того договора? Неужели есть у кого-то стопроцентные основания утверждать, что Республика Беларусь сегодня существовала бы в нынешних границах, не будь того воссоединения в сентябре 1939 года? Сможет ли кто-нибудь гарантировать хотя бы задним числом, что без того договора белорусам не пришлось бы воевать друг против друга по обе стороны советско-германского фронта? Теперь уже не секрет, что вплоть до января 1939 года Гитлер рассматривал довоенную Польшу в качестве своего младшего партнера при решении своих задач на востоке».   В списках разжигателей Второй мировой войны, помимо бесноватого фюрера Адольфа, обязательно должны значиться и те, кто своими действиями либо бездействием его выкормил, взрастил и дал окрепнуть на беду всему человечеству. И как тут не вспомнить о печально известном Мюнхенском сговоре 1938 года между Германией, Великобританией, Францией и Италией, де-факто разорвавшего Чехословакию на куски и признавшего право Берлина забирать себе любые земли в своих интересах. Политика Англии и присоединившейся к ней Франции привела к тому, что Гитлер, посчитавший себя правителем Европы, уже не мог остановиться в реализации своих экспансионистских намерений: его союзницей в этом на время стала Польша, предъявившая чехам ультиматум о принудительном «возвращении» Тешинской области – это требование под давлением им пришлось выполнить. Тогда же Германия ввела на территорию оставшихся в составе Чехии земель Богемии и Моравии свои войска и объявила над ними протекторат. В распоряжении немецкого командования оказались мощные чешские военные заводы, а также значительные запасы вооружения бывшей чехословацкой армии, позволившие вооружить 9 пехотных дивизий. Известно, что перед нападением на СССР из 21-й танковой дивизии вермахта 5 были укомплектованы танками чехословацкого производства.   Примечательный момент: на Нюрнбергском процессе начальнику штаба Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршалу Вильгельму Кейтелю был задан вопрос: «Напала бы Германия на Чехословакию в 1938 году, если бы западные державы поддержали Прагу?». Ответ гласил: «Конечно, нет. Мы не были достаточно сильны с военной точки зрения. Целью достижения соглашения в Мюнхене было вытеснить Россию из Европы, выиграть время и завершить вооружение Германии».   А ведь у Запада была реальная возможность остановить Гитлера даже на первоначальном этапе Второй мировой. 3 сентября 1939 года Великобритания и Франция объявили Германии войну, впоследствии не без иронии названную «странной» и «сидячей» из-за почти полного отсутствия боевых действий: все ограничилось редкими стычками локального значения на франко-немецкой границе под защитой оборонительных линий Мажино и Зигфрида. Этот период немецкое командование использовало в полной мере в качестве стратегической паузы: тогда Германии удалось успешно провести Польскую кампанию, захватить Данию и Норвегию, подготовиться к вторжению во Францию. Если бы совместным мощным европейским сопротивлением этого удалось избежать – возможно, восемьдесят лет назад не началась бы и Великая Отечественная война ...   Евгений ЛИТВИНОВИЧ