Очередной гость проекта – Николай ЕГОРОВ, председатель Пинского городского совета ветеранов, Почетный гражданин города Пинска.
– Николай Иванович, каким образом судьба вас определила в Пинск?
– Я – волжанин. Родился на Волге, в Чувашии, на родине Чапаева. В апреле 1991 года получил звание капитана 1 ранга. Это было на Дальнем Востоке, на Сахалине, маршал Дмитрий Язов вручал погоны. Для продолжения службы предложили Пинск. Но я поначалу от Пинска отказывался.
Объясню почему. У меня жена киевлянка и мы планировали вернуться в ее родные места. Но тогда в Украине уже шел полный бардак, меня прокатили и в результате все-таки назначили сюда. По распоряжению Главка ВМФ в 1991-м с семьей прибыл в Пинск на должность начальника политотдела моряков первого Краснознаменного учебного отряда ВМФ СССР. Здесь готовили кадры для всех флотов Союза по 18 специальностям.
– Каким остался Советский Союз в вашей памяти?
– Я горжусь Советским Союзом, как и многие люди моего поколения, испытываю ностальгию по прошлому. Чтобы были понятны мои чувства, вспомню несколько эпизодов из биографии. За 33 года службы пройдено четыре океана, совершено девять дальних походов. После Академии я был назначен на атомную подводную лодку заместителем командира по политической части. Комиссаром был. Когда СССР вводил войска в Афганистан в 1979 году, мы в это время приступили к боевому дежурству у берегов Аляски, с торпедами и ядерным оружием. Во время ввода войск находились там 60 суток на глубине, отслеживали ситуацию в районе Алеутских островов.
Когда через год мы убыли в Индийский океан, то там осуществляли слежение непосредственно под американским авианосцем. А это махина, на которой находится 100 самолетов, 5000 человек экипажа. Говорили, что это невозможно, а мы совершили невозможное: 16 суток провели под авианосцем, рискуя быть обнаруженными. Выполнили поставленную боевую задачу на отлично. Как можно не ностальгировать по такому прошлому, по такой стране?
– И все-таки эта страна уступила в противостоянии….
– Тяжело победить в подобном противостоянии, где соперничают две принципиально не похожие системы, где ставка делается в первую очередь на психологическую составляющую, идеологическую войну.
Советский Союз проиграл идеологическое соперничество?
– Честно сказать – да. Формально велась работа. Не было той системности и целеустремленности, которые я наблюдаю сегодня на белорусском примере. Тогда уже чувствовалась усталость. Вроде были те же идеологические мероприятия, пропагандистская работа со всеми категориями, в том числе в армии и на флоте. Но не чувствовалось души в них, всё ради галочки. Я это говорю как человек, видевший ситуацию изнутри. Формирование общественного сознания было пущено на самотек.
– Как вы восприняли саму идею перестройки?
– Но не скажу, что прямо так сразу всё было очевидно. Изначально военнослужащие, как и в целом советское общество, восприняли и поддержали перестройку. Но прошло три-четыре года, и слепому стало видно, что бредем не туда. Горбачев ввел нас в тупик. Своими экспериментами в политике и экономике, в идеологии. Некоторые были показательно вопиюще бесчеловечными. Одна денежная реформа Павлова чего стоит. Масса офицеров физически не могла в трехдневный срок обменять свои сбережения в сто- и пятидесятирублевых купюрах, как того требовали «реформаторы». Люди стрелялись на Дальнем Востоке, были случаи.
Органы власти оказались не готовы адекватно реагировать на многие процессы. Политическая элита решила конвертировать свою власть в бизнес. Процесс демократизации общества запустили без создания условий для экономической свободы. Большинство было дезориентировано. Единицы, такие как брестчанка Мария Михайловна Гладун, не боялись сказать в лицо Горбачеву критические слова о его деятельности.
– Она сказала это на последнем съезде партии…
– Совершенно верно! На двад-цать восьмом съезде в 1990 году.
– Август 1991-го помните?
– Очень хорошо помню. В то время я был в Киеве, в отпуске. Утром 19 августа зашел к тестю, а он мне говорит: «Коля, ты слышал, что в Москве творится?» Я сразу к радио, узнал о создании ГКЧП и отстранении Горбачева от власти. Но, как говорится, что-то пошло не так.
Пока я вернулся в Пинск, уже был опечатан горком партии. Таких, как я, вроде было много, тысячи, оппонентов – всего несколько десятков. Но мы были деморализованы, а эта горстка оказалась наглой, активной и целеустремленной, надо отдать должное. Не было у нас тогда людей масштаба Тадеуша Костюшко или Богдана Хмельницкого, способных повести за собой. Хотя не далее как в марте 1991 года мы голосовали за сохранение Советского Союза.
– Вспомним декабрь 1991-го…
– К декабрю 1991 года я уже обосновался в Пинске. Честно скажу, вся значимость события, распада страны, еще не осознавалась. Единственное, что я четко осознавал, так это то, что я однозначно против развала страны.
Но что вспоминать: прохлопали мы тогда ситуацию. Мы не выдержали конкуренции, я уже говорил. Сгнила верхушка: Горбачевы, Павловы, Шеварднадзе… Деградировали. Разгребли имущество страны. Часть населения, как та же Прибалтика, не воспринимала СССР своей Родиной. Единственное, что радует, – это то, что Беларусь не пошла по гибельному пути саморазрушения.
Я восхищался Беларусью даже в 1991 году. При повсеместной анархии здесь был относительный порядок. В России в то время такого не было.
– Что еще из этого времени отложилось в памяти?
– Бытовые неурядицы и их решение. Очень бедно жили. На телевизор в начале 1990-х скопить было невозможно, даже имея приличную зарплату – в эквиваленте 15 долларов – и пенсию примерно такую. А у многих доход составлял порядка десяти долларов. Тяжелые были времена.
Было много вопросов, связанных с жильем. Тринадцать офицерских семей, например, размещались в общежитии, которое необходимо было передать Пинской епархии. Тогда ее апостольским администратором был Казимир Свёнтек, впоследствии кардинал.
У нас со Свёнтеком установились теплые отношения, как ни удивительно на первый взгляд. Я знал его судьбу. Он ведь перед войной был приговорен к расстрелу, сидел в брестской тюрьме. Я, работая на таможне, старался помогать ему в вопросах, от меня зависящих. Кроме того, как политработнику мне была известна немного философия Фомы Аквинского, чье имя носит наша католическая семинария. Это имя нам помогло найти общий язык при знакомстве.
– Вы с 1994-го заявили себя активным сторонником Александра Лукашенко, тогда еще депутата Верховного Совета…
– К 1994 году весь бардак еще не был преодолен, да и не было политической воли его преодолевать. Поэтому именно с Лукашенко, как политиком новой формации, я связывал надежду на изменение к лучшему. Я тогда был членом Партии коммунистов Беларуси и должен был, подчиняясь партийной дисциплине, агитировать за ее лидера Василия Новикова. Но как офицер, член Союза офицеров я призывал молодых офицеров голосовать за молодого политика, за Александра Григорьевича Лукашенко. Тогда из офицеров и мичманов создал две инициативные группы по сбору подписей в поддержку Александра Григорьевича. Агитация была простой: ничего не бойтесь, голосуйте за Лукашенко. Даже в случае проигрыша вам все равно терять нечего.
Потом постоянно был членом инициативной группы, в 2006 году лично я собрал за выдвижение Александра Лукашенко кандидатом в президенты 1214 подписей. В 2010-м возглавил городской штаб по выдвижению Лукашенко кандидатом в Президенты.
Мы тогда, в 1994-м, поверили в него и гордимся до сих пор своим выбором.
Беседовал Игорь ГЕТМАН
