Наш проект продолжает Александра Георгиевна КУЛАГА: ветеран труда, отличник образования, бывший директор лицея в городе Лунинце.
– Александра Георгиевна, 1991 год, насколько я знаю, был для вас годом карьерных перемен…
– В этом году я оставила среднюю школу №3 города Лунинца, где проработала много лет. Годы, отданные третьей школе, – это приятные воспоминания. Я была молода, полна энергии. С учениками объехала всю республику, посетили много памятных и исторических мест. Это и Курган Славы, и Хатынь, и Брестская крепость. Интересно и мне, и ученикам. Были близки по духу. Казалось, что лучше быть не может.
Тысяча девятьсот девяносто первый год, несмотря на кризисные явления, все-таки был годом новых веяний. И именно в это время в Лунинце создавалось учебное заведение нового типа – лицей. Меня очень настоятельно приглашали начальник нашего областного отдела народного образования Григорий Богнат и его заместитель Людмила Германович перейти в лицей на должность заместителя директора.
Четырнадцать лет являлась секретарем партийной организации в школе. Не хвастаясь, скажу, что в то время это была авторитетная структура, и по многим вопросам руководители советовались именно с парторгами.
– Как вы восприняли политику перестройки, декларированную генеральным секретарем партии?
– С самого начала я поддерживала ее однозначно. Стране было необходимо обновление практически всех сторон жизни общества. Мы тяготились абсурдными запретами, закрытостью, лицемерием. Почему дети в то время не хотели изучать иностранный язык? Потому что считали предмет ненужным приложением. За границу всё равно ведь не выедешь. Как жили люди за рубежом, у нас мало кто знал. Или пример того же лицемерия. Я на уроке литературы, рассказывая о «Поднятой целине», распинаюсь о том, как хороша коллективизация и как плох кулак. При этом знаю, что мои предки, раскулаченные и репрессированные, никакими кровопийцами не были, они пахали день и ночь, чтобы за кровно нажитые купить землю. Но донести свой взгляд я не имею права. Считаю, что это было неправильно.
Ограничения нужны любому обществу, но разумные, как в современном белорусском. Именно в этом один из залогов устойчивости нашей страны. Сегодня мы можем не просто говорить о недостатках, но и быть уверенными, что власть услышит разумную критику и примет во внимание.
Свежей струи хотелось. Более открытого общества хотелось. И те, кто не боялся новизны, открытости, были просто счастливы изменению курса страны. Открывалась новая страница, появлялись новые шансы. Мы переставали вариться в собственном соку, начинали смотреть на мир собственными глазами и сравнивать себя с окружающим миром.
Нам нравился поначалу Горбачев. Такой мягкий, разговорчивый. Жена обаятельная рядом. Женщинам эта пара нравилась. Такая умная и правильная.
– Что-то мне подсказывает, что подобное очарование длилось недолго…
– Как искренне мы восприняли перестройку, так искренне и разочаровались в ней. Здесь я вижу вину не только высшего руководства, но и так называемых широких масс, которые не готовы были воспринять некоторые вполне разумные идеи, доводя их в итоге до абсурда.
Та же антиалкогольная кампания поначалу приветствовалась именно женщинами. Но она быстро превратилась в очередное посмешище, когда на мероприятиях алкоголь маскировали под чай. Я этот «чай» как яркий пример лицемерия не забуду никогда: сидят солидные люди и пьют водку и шампанское из заварочных чайников. Мы делали вид, что шампанским можно споить нацию. Когда увидели, что искренний поначалу порыв к переменам оборачивается такими перегибами, тогда начали разочаровываться и критиковать.
– Лунинецкий район – один из так называемых чернобыльских. Именно к рассматриваемому времени относится кампания оздоровления детей из зараженных регионов в странах Западной Европы…
– Противоречивые впечатления оставила эта эпопея. Я работала с детьми, которые ездили в Германию, в Шенефельд, город-побратим Лунинца. Чаще всего это были дети из неполных или социально неблагополучных семей. Такие условия ставили немцы, в противном случае не пропускали. Я несколько раз сопровождала детей в подобных поездках, в замечательных местах довелось побывать. Много делалось именно для оздоровления детей даже в плане питания.
Но если учесть поправку на время и контингент, то не всё было так гладко. Наши дети зачастую не понимали, как есть то, что им дают. Они не знали, что такое банан, что такое киви. И немцы начинали смеяться. А нам, сопровождающим, приходилось отстаивать и наших детей, и нашу страну. Доступно объясняли, что дети не виноваты в кризисе, который настиг нас в те годы.
С другой стороны, во многом подобные ситуации провоцировали наши соотечественники, родители, чье поведение копировали дети. Стыдно было смотреть, как взрослые набрасывались на старые обноски, на чемоданы старья, которые в то время доставляли к нам из Европы. Сейчас мы подобное выбрасываем в мусорки, а тогда это было для многих пределом мечтаний. По поведению таких людей делали вывод о всех нас. Лично мне было очень обидно за этот стереотип восприятия. Но реально как многие в то время давали повод для такого мнения, так многие сохраняли чувство собственного достоинства. Вспомню пример, когда только один человек из коллектива при виде немецкой гуманитарки сказал: «Спасибо, мне ничего не надо. Меня в войну немцы шоколадом накормили…»
Я тоже не попадала под этот стереотип, и мне как-то сказали: «Вы не русская» (тогда, как, возможно, и сегодня, они в упор не видели Беларусь: всё, что восточнее Польши, для них было Россией). Я ответила: «Да, я не русская. Я белоруска. Я не полька и не француженка. Я люблю свою Беларусь. У меня поколения предков лежат в лунинецкой земле». Я правильно, считаю, расставила акценты.
– Замечательно. 19 августа 1991 года, попытка так называемого путча отложилась в памяти?
– 19 августа – мой день рождения…
– Неожиданно.
– В августе 1991-го я находилась с группой наших лунинецких детей на оздоровлении в Туапсе. А именно в этот день мы уже были в поезде. Двое из ребят чем-то отравились, поэтому «яркость» дорожных ощущений перебила общегосударственные проблемы.
В группе среди прочих ехала дочка нашего районного прокурора. Он нас встретил на вокзале. Как раз ему было не до наших дорожных приключений. От него я и узнала о произошедшем. Ну а вскоре после московских событий балаган начался по всей стране. И в этих условиях мне надо было собирать новый коллектив и по сути создавать новое учебное заведение.
– В суматохе распад Союза хоть заметили?
– Ну как такое не заметишь?! Первое чувство после услышанного – страх. Страх неизвестности. Как мы будем жить отдельно, когда до этого жили в составе большой страны? Вот так вдруг – и вне Союза.
Старшее поколение, по моему мнению, было больше подвержено нагнетанию негативных настроений. Они пережили войну, знали, что такое беда. Молодые как-то собраннее подходили к проблемам, более грамотно их решали. Что для нас было решаемо, старикам казалось просто концом света.
Но вот проходит год, второй. Постепенно всё становится на свои места. Ушла талонная система, понемногу уходил дефицит, заработала реальная экономика. С середины девяностых жизнь стала входить в нормальное русло. И страх стал отступать.
Лично я сегодня очень довольна тем, что мы имеем. Можно реализовать себя где угодно. Хочешь ехать на за границу – поезжай. Хочешь отдыхать – пожалуйста, где угодно. Мы уже не знаем, что хотим есть и во что одеваться. В семьях по несколько автомобилей. Молодежи, может быть, больше хочется, так пусть добывает.
На самом деле, как ни парадоксально, хорошо, что мы пережили перестройку. Это была встряска, необходимая обществу. Мы увидели, как живут другие, и в результате сегодня мы на равных, а в чем-то и впереди тех, кто посмеивался над нами тридцать пять лет назад.
Таково мое мнение. Имею право высказать, ведь я почти ровесница Победы…
Беседовал Игорь ГЕТМАН
Фото Татьяны ВОЙТЕХОВСКОЙ
