Событиями Великой Отечественной войны стал активно интересоваться много лет назад, будучи студентом мединститута. В нашей семье тогда случилась трагедия – погиб мой брат. Похоронили его на сельском кладбище родной деревни Занивье Дрогичинского района. Там же я обратил внимание на два безымянных могильных холмика и расспросил о них маму Веру Емельяновну.
Кровавые сосульки
Она сказала, что здесь покоится прах двух партизан-ковпаковцев, которые умерли от тяжелых ран после боя с фашистами. Более подробно эту историю мне поведала односельчанка Галина Иосифовна Боцоха. Однажды зимой 1944-го в деревню прибыла группа военных верхом на лошадях, одетых в короткие полушубки, в шапках-кубанках с красными лентами. Переночевали, а утром оседлали коней и с бравой песней отправились громить врага. Всё село их провожало, женщины плакали.
Бой был в районе болот между деревнями Грушево и Демидовщина восточнее Кобрина. Партизанам удалось на пару дней захватить окрестные деревни, но при этом они понесли большие потери. Как-то на рассвете в дом Владимира Боцохи привезли двух раненых молодых партизан. Раны были настолько тяжелыми, что на телеге застыли кровавые сосульки. За парнями ухаживала женщина с санитарной сумкой и кавказец в бурке – его звали Казбек.
Оба хлопца умерли от ран. Как рассказывал старый Василий Мачко, наши мужики сколотили труну на двоих. На могиле поставили колышек с приколоченной дощечкой, на которой написали карандашом: «Нерус Иван, Лапкин Николай». Мама запомнила их имена и передала мне.
В семидесятые годы удалось раздобыть сведения о том, что Иван Васильевич Нерус, 1928 года рождения, уроженец Черниговщины воевал в Кролевецком партизанском отряде Сумского соединения Ковпака, погиб в 1944 году, место гибели неизвестно. Тогда еще была жива его мать – в результате переписки она узнала о том, где сражался и похоронен ее сын. Сведений о Николае Лапкине не нашлось.
Железо в соснах
О военных годах вспоминал мой дед, отчим матери Даниил Фомич Сенчук, 1902 года рождения. По его рассказам, Занивье часто посещали партизаны небольшими группами. Как правило, приходили под вечер, приносили газеты, листовки, общались с местной молодежью. С наступлением ночи давали команду деревенским мужикам: «Запрягай!» и на двух-трех подводах направлялись к железнодорожной станции Вулька Антопольская, взрывали там стык двух рельсов и возвращались в село, потом уходили в лес.
Однажды партизаны заночевали. Утром по лесной дороге на Толково выехали два немецких всадника, по которым партизаны открыли огонь, но фашистам удалось скрыться. А через день-другой на станцию прибыл бронепоезд и давай палить из пушек по селу. Люди кинулись спасаться в болоте. К счастью, на расстоянии пяти километров снаряды рвались на излете среди стволов сосен: спасенное лесом Занивье не пострадало.
После диверсии на железной дороге из Антополя прибыл посыльный с распоряжением отправляться на ремонт полотна. Опять мужики запрягают повозки, берут лопаты и едут на Вульку. Меняют два испорченных рельса на новые, яму засыпают. Дед, рачительный хозяин, к вечеру привозит домой два куска рельса – на них очень удобно было выравнивать старые гвозди. Рельсы сохранились до сих пор.
«Отголосок» тех событий десять лет спустя обнаружили местные колхозники, когда валили лес: при распиливании бревен застрявшие в стволах осколки рвали пилы. Пилорамщики сердились: откуда здесь взялось железо!?
Закололи штыками
Мама, 1926 года рождения, вспоминала, как наше село едва не сожгли: «Проснулись ранним утром, а кругом немцы. И давай сгонять людей на Долынку (так называли площадь в центре). Баба Ганна полезла в подпечек, просила дочку: «Верка, хавайся!» Да где там – любопытная девчушка выглянула во двор. Фашист схватил ее за шиворот и бросил в толпу». Всех загнали в сарай, закрыли дверь. А в селе продолжался обыск. Люди не понимали, что случилось. На счастье, в деревне не нашли никого чужого, не обнаружили оружия, в округе никто не стрелял.
Поляк-переводчик стал убеждать немецкого офицера, что село настроено мирно, люди ни в чем не провинились, и тот велел открыть сарай и выпустить сельчан.
Но с врагом никакого мира на самом деле не было. Старший сын Владимира Боцохи Николай, очень хороший музыкант, по заданию партизан пошел служить в антопольскую полицию. Ему передали записку с указанием заложить мину в печь на полицейском участке, а самому уходить в условленное место. Записку надо было бы сжечь, а он бросил ее в ящик для мусора. Когда его «коллега» разводил в печи огонь, достал бумажку и прочел. Мину извлекли, вычислили диверсанта, снарядили погоню, окружили хутор, где стояли партизаны, несколько человек убили, раненого Колюшку, как ласково называли его сельчане, закололи штыками.
Фашисты арестовали отца Николая Владимира, его жену Ганну,19-летнюю дочку Марию и расстреляли всех под Антополем, где уничтожали евреев.
Дым выходил через спину
Нехотя, скупо вспоминал о войне и мой отец Иван. В 1943 году его и других местных парней немцы отправили на охрану железной дороги в районе Оранчиц. С местными партизанами отношения наладились: при встрече сельчане делились махоркой, отсыпали патронов. Закончилось все тем, что двоих парней фашисты расстреляли, а остальных отправили на работу в Германию.
Отцу пришлось трудиться в хозяйстве у пожилой вдовы. Работа была привычной, но не хватало еды. В условиях карточной системы хозяйка и сама питалась скудно. Выручал поляк, который батрачил по соседству. Практически каждый вечер он отрезал белорусу «краюху хлеба, намазывал толстым слоем смальца и еще вручал литровую кружку кавы».
Когда Красная армия освободила восточную Германию, Ивана отправили на фронт. Через неделю он оказался на передовой в пехоте. Вперед продвигались день и ночь, усталость была такая, что спали среди трупов…
Вспоминал штурм Берлина, тяжелые уличные бои. Чтобы взять дом через улицу, солдаты притащили на второй этаж какой-то снаряд в каркасе из досок, навели на здание, подсоединили электрические провода. От такого залпа дом напротив сразу сложился. Это была реактивная вращающаяся мина, которую прозвали «Ванюша».
Пятого мая отца тяжело ранило. Очнулся – левая рука не слушается, на правом боку сумка не дает двигаться. Достал из кармана складной нож, зубами открыл лезвие, перерезал ремень сумки и на правом боку дополз до укрытия, где его подхватили санитары.
Доктор-старичок в медсанбате с трудом отделял израненные участки ребер от одежды, а немец-санитар капал эфир на маску, периодически снимал ее, давал подышать. Очнулся в палате через сутки. Вдруг за окнами – стрельба. Раненые заволновались: «Немцы, что ли, прорвались?» А там кричат: «Победа! Победа!» Многие плакали: обидно, мол, что покалечили за пару дней до конца войны. Другие успокаивали: «Мы-то живы, а сколько полегло!»
Вернулся отец домой в январе 1946 года, рана на левой лопатке еще не зажила, и когда он курил, дым выходил через спину…
Не могу сдержать слез, представляя, какие муки, страдания пережил наш народ, какую горечь от бессилия терпели наши солдаты в начале войны под бомбами и снарядами врага, как мучились миллионы несчастных в немецких лагерях, в еврейских гетто, как лишались рассудка матери, на глазах которых убивали детей…
Не могу найти ответа – ради чего учинялись эти зверства. Но уверен в одном: если люди будут знать об этом и помнить, такого больше не случится.
Леонид НОВОСАД, уроженец деревни Занивье, Дрогичинский район
Фото предоставлено Леонидом НОВОСАДОМ
