Что самое сложное в работе хирурга? Колоссальное физическое напряжение во время многочасовых операций, высокий уровень ответственности за жизнь человека, необходимость принимать непростые решения в условиях форс-мажора?
Для нейрохирурга Александра Позднякова самое трудное – это услышать от родственников пациента: «А нам такой не нужен! Зачем вы его спасали?» Эти люди еще вчера умоляли сделать все возможное и сберечь родного им человека, а, увидев после операции, просто отказываются от него. Потому что у того не работает рука или нарушена психика…
Такие слова тяжелее камня. Они лишают работу смысла и оставляют без ответа простой внутренний вопрос: «Ради чего были все старания?»
Заведующий нейрохирургическим отделением Пинской центральной больницы Александр Вячеславович Поздняков находит в себе силы двигаться дальше, несмотря ни на что. Он – коренной пинчанин, опытный врач-нейрохирург, «Человек года-2023» в области здравоохранения, новатор и продолжатель династии медиков. При этом невероятно скромный, как раз из тех, кто не любит громко кричать о своих достижениях, а сражается за жизни людей на невидимом фронте.
– Работа медика мне нравилась с детства. В другой профессии я себя никогда не представлял, – рассказывает герой публикации. – Родители были врачами: мама всю жизнь проработала старшим врачом на скорой помощи, отец – заведующим отделением Городищенской психиатрической больницы. Они первые проложи дорогу в медицину, по которой пошел и я. Сначала окончил Пинское медучилище, затем – Гомельский мединститут.
Еще во время учебы в вузе студент Поздняков определенно для себя решил, что будет хирургом. Область, требующая ювелирной точности движений и предельной концентрации, ничуть не пугала будущего специалиста, наоборот, открывала горизонты неизведанного. Свою первую операцию по удалению опухоли Александр Вячеславович провел во время прохождения интернатуры, когда ему был 21 год. Затем два года набирался опыта в отделении гнойной хирургии Пинской центральной больницы. Предложение стать нейрохирургом прозвучало в 2010 году.
– Данная специальность считается сложнейшей в медицине и включает в себя хирургические вмешательства на головном и спинном мозге. Но мне она показалась интересной, к тому же по молодости хотелось чего-то нового, что выходит за рамки повседневной нормы. Пришлось ехать в Минск переучиваться. В РНПЦ неврологии и нейрохирургии мне посчастливилось учиться у выдающегося врача и ученого – Моим наставником был Юрий Георгиевич Шанько, профессор, член-корреспондент Национальной академии наук и лучший нейрохирург Европы.
Мы говорим с собеседником о основных вехах его трудовой биографии в области нейрохирургии – первичная специализация, пять лет работы в качестве врача-ординатора, заведование нейрохирургическим отделением – а между тем приходит понимание, что за эти годы счет проведенных операций давно пошел на тысячи. Интересуюсь статистикой, и она поражает: 400–500 операций в год! Калькулятор помогает вычислить, что за почти 16 лет работы примерно семь тысяч раз врач-нейрохирург провел по несколько часов на ногах у операционного стола.
– Качество оказания помощи тогда и сейчас – это небо и земля, – вспоминает Александр Вячеславович. – Когда в больнице еще не было томографа, все делали наугад: постучали неврологическим молотком – и наблюдаем. Если состояние больного ухудшается – брали на операцию. С появлением КТ уже стали видны опухоли, гематомы, переломы. А с внедрением МРТ еще больше расширились наши возможности: теперь мы можем детально рассмотреть любые патологии.
Александр Поздняков озвучивает печальную статистику, но его взгляд при этом светлеет.
– У меня сохранились сведения предыдущего заведующего отделением, который работал до 2015 года. Тогда в год умирало 40–50 человек, а сейчас – до десятка. Наблюдается существенное снижение смертности от черепно-мозговых травм, кровоизлияний… Конечно, ключевую роль играет и медицинское оснащение в операционной. Я застал времена, когда отверстие в черепе делали коловоротом, а кости распиливали ручной пилой. После таких манипуляций выходил из операционной весь мокрый. Сегодня медики используют высокотехнологичные инструменты для работы с костной тканью и без особых физических усилий делают доступ любой формы: круглый, квадратный, какой хочешь. В этом помогает моторная система, которая работает от электричества.
Собеседник добавляет, что сами операции стали на порядок выше и имеют высокий процент положительного исхода. Если раньше человек с тяжелейшей черепно-мозговой травмой имел нулевой шанс на выживание, то сегодня – почти 90 процентов. Александр Вячеславович имеет непосредственное к этому отношение: он внедрил в Пинской больнице ряд новых хирургических методик, которые помогают вырывать у смерти даже самых безнадежных пациентов. В первую очередь речь идет о декомпрессионной трепанации. Прошу автора инновации объяснить все простым языком.
– При травме человек погибает не от того, что у него гематомы и прочее, а от того, что у него происходит отек мозга, который не вмещается в черепной коробке. Смысл в чем: удаляется большой участок черепа – и он перестает сдавливать отечный головной мозг. После трепанации в черепе остается дефект, то есть дырка, которую замещаем материалами. Раньше ставили титановые пластины, а сейчас мы научились делать пластику своими тканями, то есть вырезанную кость на время прячем под кожу пациента: в руку, ногу, живот. Пока мозг отечный, она там «хранится», а через два-три месяца мы ставим ее на место, – растолковывает собеседник.
Такие пациенты попадаются часто. Нередки и болезни позвоночника. С 2018 года в нейрохирургическом отделении Пинской центральной больницы широкое развитие получила вертебрология (отдел медицины, специализирующийся на лечении опорно-двигательного аппарата и позвоночника. – Прим. Авт.), идет тесное взаимодействие с РНПЦ травматологии и ортопедии, в частности, с отделением спинальной травмы.
Александру Позднякову сегодня по плечу сложнейшие операции на позвоночнике: грыжи, стенозы, переломы, но он абсолютно бессилен перед реальностью. А она такова: мало кто после спинальных травм остается здоровым человеком.
– Спинной мозг нигде в мире не оперируют. Все-таки нервная система критически уязвима: люди после операций зачастую остаются инвалидами. Больные тяжело переживают травму, проходят через все стадии – отрицание, гнев, депрессия – и наконец начинают понимать, что у них не работают ни руки, ни ноги. Тогда возникают мысли о суицидах, происходит серьезная психологическая травма, – показывает правду жизни нейрохирург.
Врач сталкивается в своей работе с болью людей, с их беспомощностью, безразличным отношением к ним со стороны родных. Где он черпает силы для нового дня? У Александра Вячеславовича секретов нет.
– После тяжелого дня я возвращаюсь в семью, там и восполняю ресурсы. Мне всегда есть чем заняться: огородом, ремонтом, курочками, которых развожу. Дома есть спортзал, под настроение на гитаре и баяне играю. Еще одна моя отдушина – пишу картины маслом. У меня трое детей. Старшая дочь учится в медицинском университете, двое сыновей-школьников также в будущем хотят свою жизнь связать с медициной. Когда все живы и дома порядок – это ли не счастье!
Глава семьи Поздняковых точно знает, насколько хрупка человеческая жизнь и здоровье. Знает, что при самых плохих прогнозах всегда есть место чуду. И наоборот, если суждено умереть, как ни пытайся отодвинуть черту перед вечностью, человек все равно туда уйдет.
– В школе думаешь, что вот поступлю в институт, тогда начнется жизнь, в институте думаешь – вот начну работать, тогда заживу, на работе – вот насобираю денег и тогда…А потом в 50 лет оказывается, что все время живешь завтрашним днем, – размышляет о смысле человеческого бытия Александр Вячеславович. – А, наверное, надо иначе. Хочется рисовать – рисуй, отдохнуть – отдыхай, работать – работай. В жизни главное – жить здесь и сейчас.
Добавить нечего…
Юлия СКРИПНИК
Фото Юлия СКРИПНИК
