Небольшую деревню Борки, что недалеко от местечка Супрасль и в 23 верстах от Белостока, летом 1915 года фронт обошел стороной. Он, словно страшная гроза, погромыхал, просверкал зарницами над западным горизонтом, но разразился далеко на востоке. О том, что они теперь «под германцем», жители узнали, увидев на своих улицах колонны пехоты в непривычных глазу серо-синих мундирах и диковинных остроконечных шлемах.
Новая власть о себе заявила жестко. Сначала – тщательная проверка, затем – обязательная перепись и тотальный контроль, да всевозможные начальники с их бесконечным лаем: «Аrbeiten! Аrbeiten! Аrbeiten!» В напоминание, через какие испытания довелось пройти ее родным и близким в то страшное временя, брестчанка Татьяна Чернышева хранит документы и рассказы своей бабушки.
«Места вокруг Борок очень красивые: густые леса, речка Супрасль. Местность холмистая, в низинах – болота, есть и непроходимые. Их называли «багно», – делится очередной историей своей семьи Татьяна Ювенальевна. – Дома в деревне были маленькие. Часто выросшие сыновья, когда женились, делали пристройки к отцовскому дому. У моего прадеда Ивана и прабабушки Доминики Наливайко был свой дом, пахотная земля, но мало луга. Скот без луга содержать сложно, поэтому семья считалась небогатой. Дополнительный доход приносила работа в лесу: валка леса, сплав. Мою бабушку звали Ольгой, и она была четвертым ребенком в семье. Всего же, с ее слов, детей было 12.
Перед войной случилось несчастье: во время валки леса падающее дерево ударило в грудь Ивана Наливайко. Он долго хворал и через год скончался. Чтобы прокормиться, в семье работали все, брались за любую работу. Практически с первых дней оккупации немцы начали массово вырубать и вывозить в Германию окрестные леса. На делянки выгоняли всех, в том числе и детей. Подростки валили деревья, дети помладше рубили ветки и убирали опилки на вырубке. Крестьянам лес, столько лет их кормивший и согревавший, было жалко, только куда им было против вооруженных людей, объявивших леса, поля, дома и самих крестьян собственностью Рейха. За работу, правда, платили, но немного. После окончания работ по вырубке даже сфотографировались с детьми… на память. Эта фотография сохранилась. Сохранился и немецкий паспорт, который моя бабушка получила в 1916-м».
Здесь надо отметить, что буквально с первых дней оккупации немцы явно дали понять, что пословица «В чужом хлеву овец не считают» их не касается. Чтобы сподручнее было управлять и грабить, в марте 1916 года немецкие военные власти затеяли провести перепись населения. Официально было объявлено, что цель оного мероприятия – «выявить экономическое положение народа и узнать, сколько продуктов нужно подвозить». При этом устанавливалась не только численность жителей, но и их национальность и религиозная принадлежность. Позже германский генерал Людендорф в своих мемуарах признался, что на самом деле операцию задумали для «правильного использования местных ресурсов». Ну конечно, разве волк пройдет мимо овцы?! С опросными графами «национальность» и «вероисповедование» тоже понятно. Как говорили еще древнеримские правители: «Разделяй и властвуй». Конечно же не обошлось без «доброхотов» из местных, вошедших в состав счетных комиссий. При содействии этих коллаборантов перепись населения провели довольно оперативно, за два дня, 8 – 9 марта 1916 года. Проходила она одновременно с учетом скота, из-за чего поползли небеспочвенные слухи, что делается это с целью его будущей реквизиции.
После переписи населения оккупационные власти взялись за его принудительную регистрацию. По распоряжению генерал-фельдмаршала Гинденбурга от 26 декабря 1915 года «О введении принудительной паспортной регистрации в области Верховного командования Восточным фронтом» все лица, достигшие десятилетнего возраста, должны были получить паспорт (нем. Oberost-Pass) с фотографией и печатью военного округа. Ответственными за проведение этой «акции» назначались начальники (шефы) округов. За паспорт устанавливался сбор в размере одной марки. Для неимущих документ выдавался по сниженной стоимости или бесплатно. Сборы предназначались в кассу округа.
Выдаче паспортов предшествовала так называемая регистрация населения в местах его непосредственного проживания. Выглядела она так: глава семьи или владелец дома обязан был получить в местном полицейском участке специальный формуляр и вписать в него всех проживающих в доме. Стоил такой формуляр 10 пфенингов. Затем заполненный документ и всех жильцов владелец дома представлял в военную комендатуру повета. В дальнейшем в этот формуляр обязаны были вноситься все изменения состава семьи, новые адреса проживания. За каждое внесение изменений в формуляр взымалась плата - 10 пфенингов. Нарушение этих требований наказывалось штрафом в 1000 марок или арестом на шесть месяцев.
Паспорт представлял собой книжку в несколько страниц из блекло-голубого цвета бумаги с водяными знаками. На титульной был изображен герб Германской империи. На второй странице размещался перечень обязанностей владельца. В третью вписывались название повета, номер паспорта, место проживания, имя и фамилия, дата рождения, возраст, место рождения. Четвертая содержала данные о роде занятий, вероисповедании и фотографию, заверенную печатью. Рост, особые приметы, включая описание татуировок, родимых пятен и места их расположения, отпечаток второго пальца правой руки, вносились в соответствующие графы на пятой странице. Все записи в Oberost-Pass делались исключительно на немецком языке, но графы его были двуязычными: немецко-польские; немецко-еврейские (идиш); немецко-литовские; немецко-латышские. Паспортов немецко-русских и немецко-белорусских не было, так как использование русского языка и шрифта в официальных документах и даже обучение в школах на русском оккупанты запретили.
При потере паспорта его владелец обязан был сообщить об этом по месту выдачи в течение 24 часов и при получении нового документа раскошелиться уже на 10 марок. Отсутствие паспорта или его подделка карались десятью годами исправительных работ либо тюремным заключением до пяти лет и штрафом до 30 тысяч марок.
«Если внимательно присмотреться к отпечатку пальца Ольги Наливайко в немецком паспорте, видны артритные изменения в суставе первой фаланги. А ей было всего 13 лет! – продолжает свой рассказ Татьяна Ювенальевна. – Это последствия тяжелого труда и нелегкой жизни в годы оккупации. Мария была еще мала, а Ольгу решили отдать учиться к сельской портнихе в местечке Соколда. Помогла им в этом бабка Анна, сама родом из Соколды. Она и с портнихой договорилась, и про расчет столковалась. Плата за обучение шитью – работа по дому и присмотр за новорожденным ребенком портнихи. Почти год длилась эта учеба. От Соколды до Борок около шести километров. Раз в месяц Ольгу отпускали домой. Обратно шла медленно и всю дорогу плакала. Особенно тяжело было зимой. Надо было стирать хозяйское белье. А полоскали в то время на речке в проруби. Мокрое белье Ольга сваливала на санки, тащила на речку, полоскала в ледяной воде, везла обратно и раскладывала на чистом снегу. В результате она обморозила руки. Так всю жизнь и мучилась болями в руках. Но шить научилась.
Когда в 1918-м через Борки опять потянулись колонны немецких солдат, но уже на запад, это были далеко не те бравые молодцеватые гвардейцы, что три года назад, а оборванные в окопах, покалеченные, больные люди. Останавливаясь в деревенских хатах, они принесли в деревню тиф. Заразившись заболела и умерла Доминика Наливайко и двое ее детей, много сельчан. Вот сколько горя и бед принесла моей семье Первая мировая война».
Дорогие читатели «Зари», каждая семья – кладезь интереснейших историй. Наверное, есть среди них воспоминания, предания и о событиях, связанных с Первой мировой войной и беженством 1915 – 1920-х годов. Предлагаем вам запечатлеть эти эпизоды семейной хроники на страницах нашей газеты. Присылайте свои рассказы в письмах с пометкой «1915. Великий исход» на адрес редакции.
Олег ГРЕБЕННИКОВ Фото из семейного архива Татьяны ЧЕРНЫШЕВОЙ
