У одной из главных достопримечательностей города Бреста – археологического музея «Берестье» в этом году двойной юбилей. Основан он был в 1972 году, а открыт для посетителей 2 марта 1982-го. Чем не повод перелистать старый альбом с фотографиями и в очередной раз вспомнить, как это было…
На раскопки? Проходи по одному…
Лето 1972 года в жизни брестчанина Виктора Кораблева было пятнадцатым. Как и большинство его сверстников, школьные каникулы он расценивал не только как время отдыха, но и заработка. Поэтому, когда предложили за деньги «покидать землю лопатой», долго не раздумывал. Причем финансовая сторона вопроса была уже вторична, на первое место вышел давний интерес к истории, ведь работать предстояло не абы где, а на археологических раскопках Берестья.
– Раскопки на территории Волынского укрепления Брестской крепости на месте городища древнего Берестья к тому времени велись уже не один летний сезон, – вспоминает Виктор Вениаминович, вглядываясь в черно-белые фотографии своего архива. – Рабочих набирали в основном из школьников. Я тогда жил на улице Героев обороны Брестской крепости около Северных ворот, и мой сосед Володя Чибаков, уже бывавший на раскопках, предложил поработать с ним в паре. Рабочая команда собиралась у Холмских ворот крепости к 9 утра. Там ее встречал и провожал к месту раскопа через мост, охраняемый часовым, сам Петр Лысенко или кто-то из его помощников. Каждый раз когда мы приходили, раскоп был заполнен водой.
Пока переодевались в рабочую одежду и получали инструмент, два насоса откачивали воду. В раскоп спускались по сбитому из досок трапу. Его я и запечатлел на одном из фотоснимков. Над уже раскопанным участком было возведено временное укрытие, форму которого впоследствии повторил существующий в настоящее время свод действующего музея. Тогда конструкция укрытия представляла собой большой сарай, в котором опорами для кровли служили деревянные столбы, вертикально установленные на специально вырезанные из досок основания и поперечные деревянные балки большого сечения, располагавшиеся от одного края раскопа до другого. Эта конструкция также видна на моих снимках.
Находки были самые разные
Задача землекопов заключалась в том, чтобы в назначенном квадрате размером 2 на 2 метра снять два слоя грунта на глубину штыка лопаты, тщательно его перетереть в поисках артефактов и вынести из раскопа.
Львиная доля рабочего времени, по воспоминаниям Виктора Вениаминовича, уходила на описание находок:
– При обнаружении таковых копка останавливалась, приходил человек с геодезической линейкой и записывал, на какой глубине, в каком квадрате и что найдено. Саму находку очищали, нумеровали и заносили в реестр. Этим занималась в основном Татьяна Николаевна Коробушкина. За выполнение нормы нам платили 2 рубля 30 копеек. Деньги выдавали в кассе краеведческого музея, который тогда размещался на улице Ленина. Существовала и гибкая система поощрений за археологические находки. Если артефакт представлял достаточный интерес, то Петр Федорович Лысенко личным распоряжением увеличивал дневной гонорар на расценку нормы, а то и двух. Заработанные за день 6.90 считались тогда приличной суммой. Находки были самые разные. Чаще всего попадались кости животных, осколки керамики, стеклянных колец и браслетов, пряслица, много было мелких бусинок. При мне на соседнем участке нашли полуось от телеги. Помню, Лысенко потом говорил, что такая находка чуть ли не вторая в Европе.
На глубине веков
На одном из снимков запечатлен процесс раскопок. Хорошо видно, что работы производятся на участке, над котором еще нет кровли. На заднем плане видны листы полиэтилена.
– Дело в том, что деревянные конструкции раскапываемых зданий были пропитаны водой и на открытом воздухе, особенно если на них падали прямые солнечные лучи, древесина достаточно быстро высыхала и превращалась в разваливающуюся при любом прикосновении труху, – поясняет Виктор Вениаминович.
– А ведь главная задача была в максимальной степени сохранить найденное в целостности и сохранности до того момента, пока не начнется процесс консервации древесины. Поэтому после окончания работ строения укрывали пленкой, а по утрам ее снимали и поливали водой из шланга или ведрами. А вот фотография, где запечатлены ребята, сидящие на отвале вскрытого и вынесенного из раскопа грунта. В этом отвале хорошо просматриваются извлеченные при раскопках остатки балок, досок и прочих деревянных конструкций, которые, по мнению Лысенко были мусором либо остатками того, что не поддавалось идентификации и не могло служить ценной находкой или экспонатом. Всю извлеченную породу затем вывозили. Этим занимался либо сам Петр Федорович Лысенко, либо завхоз экспедиции по фамилии Бибиков.
А вот снимок, который я назвал «Чибаков в раскопе Берестья». На нем неплохо видна конструкция дома средневекового берестейца. Обратите внимание на верхний венец сруба – он сделан с пропилом и выборкой части древесины по всей длине бревна. И еще одна замечательная деталь – насколько широки доски пола и в то же время как ровно они распилены на части. А вот фотография, на которой запечатлен еще однин из рабочих-школьников по фамилии Маньковский. Он сидит на поперечном опорном брусе над раскопом. Под его ногами виден деревянный трап. Сам по себе снимок мало информативен, разве что показано лицо одного из тех, кто занимался раскопками. Некоторое время Маньковский работал со мной в паре.
«Купалка»
Дух романтики и авантюризма в мальчишках всех времен и народов не искореним. Мальчишки пограничного Бреста, конечно же, не были исключением.
После рабочей смены, которая заканчивалась в полдень, в нарушение всех правил парни частенько шли не на выход к Холмским воротам, а к купальным мосткам, сооруженным для солдат на берегу левого рукава Мухавца, у дома офицерского состава (ДОСа), в котором сейчас расположен охотничий магазин Белорусского общества охотников и рыболовов.
– Работа была грязная, да и лето, жара. Душа на раскопе для нас не было предусмотрено, а переодеваться потным, грязным в чистую одежду и потом так идти домой было несерьезно, – рассказывает Виктор Вениаминович. – Не скрою, даже сейчас, спустя пятьдесят лет, с улыбкой вспоминаются наши чувства удовлетворения и абсолютной безнаказанности, когда по противоположному берегу метался и орал не своим голосом милиционер, призывая вылезти из воды и предстать перед его грозными очами, дабы свершить немедленное правосудие над ослушниками режима запрета на купание… Правда, в таких случаях нам приходилось возвращаться уже не через Холмские ворота, а делать крюк на Восток через пешеходный мост, но это маленькое приключение того стоило.
«Фотографировать запрещено!»
В 1970-е на Волынском укреплении крепости еще размещались воинские части и режим секретности и закрытости «процветал» там самым пышным цветом. Вдоль Мухавца висели таблички с надписью «Купание, ловля рыбы, фотографирование запрещены!»
– По моему мнению, скорее всего, именно по этой причине Петр Федорович Лысенко сделал очень мало фотографий процесса раскопок, – вспоминает Виктор Кораблев. – Кстати, мне самому, чтобы пронести на место раскопок фотоаппарат, пришлось спрятать его в сверток с рабочей одеждой. Да и сами снимки делал так, чтобы никто особо этого не заметил. Например, и Петра Федоровича я так сфотографировал. Сам Лысенко в тот момент рассматривал результаты работы и стоял прямо у края раскопа. Чуть позади Лысенко, на земле, видны одни носилки, на которых выносили грунт с места раскопок и сам грунт вместе с разного рода деревянными обломками, поднятыми на поверхность из глубины земли и времени, но по разным причинам не попавшими в статус исторической ценности или нужной археологической находки. Вот такими, почти «шпионскими» методами и были сделаны все эти кадры, ставшие сегодня иллюстрацией той археологической истории.
Олег ГРЕБЕННИКОВ Фото Виктора КОРАБЛЕВА
