Проект «Забвения не будет»

Страницы печатных изданий и периодики сохранили воспоминания малолетних узников фашизма, чья судьба оказалась непосредственно связанной с Пружанщиной. В каких условиях проходило их детство – рассказали они сами. «В яме дети шевелились, как черви» Издание «Малолетние заложники войны 1941–1945 гг.: живые свидетельства Беларуси», в частности, содержит воспоминания Галины Васильевны Трезковой из деревни Чахец: «Я родилась в семье военнослужащего. Проживала с родителями в деревне Тодороск Волковысского района в воинской части. Здесь и застала нас война. Отец ушел на фронт, и мы с мамой остались одни на захваченной фашистами территории. В деревне Пески был создан концлагерь. Немцы согнали в него евреев, которых вскоре расстреляли. 7 сентября 1942 года фашисты согнали в этот лагерь всех жен военнослужащих с детьми. 16 марта 1944 года матерей угнали в Германию в город Равенсбрюк и дети остались одни. Фашисты превратили их в доноров, брали кровь для своих раненых, проводили страшнейшие эксперименты. Рядом с концлагерем за колючей проволокой была огромная воронка от взорвавшейся бомбы. Сюда фашисты выбрасывали умирающих детей, которых уже нельзя было использовать для забора крови. Жители говорили, что в яме дети шевелились, как черви. Когда яма была заполнена, ее прикопали землей, а сверху поставили подбитый танк. В одном кинофильме я видела эпизод, когда немка с собакой в сопровождении начальства раздавала в концлагере детям конфеты и спрашивала, как им живется. А они протягивали ручки с закатанными рукавами и говорили, что живут хорошо и еще могут сдавать кровь. Это эпизод из нашего лагеря. Это наше детство. В мае 1945 года лагерь был освобожден советскими войсками. Выжившие дети были отправлены в детские дома. Я попала в город Клецк. Разрушенная школа, крыша из досок, покрытая брезентом. Спали на полу на соломе. Утром все выходили на поля добывать пищу. Из гнилой мороженой картошки нам пекли блины, а из лебеды варили борщ. Одежда на нас была плохая, рваная, ходили в основном босиком. Отец мой погиб на фронте. Мама вернулась из концлагеря и забрала меня». «Того, что пережито, никогда не забыть» Родившаяся в далеком июне 1934 года Софья Карпей до своего ухода из жизни в 2023-м оставалась одним из немногих очевидцев и свидетелей зверств, творившихся в концентрационном лагере «Озаричи». К этому месту, открывшему миру подлинный жуткий бесчеловечный оскал фашизма, у нее были особые личные счеты: здесь от голода и холода умер один из ее младших братьев – Семён. С Софьей Сергеевной лично довелось познакомиться и близко пообщаться незадолго до открытия 20 марта 2021 года года в Пружанах митинга-реквиема «Минувших лет святая память», посвященного всем заживо сожженным, расстрелянным, выгнанным из своих домов и погибшим от голода, холода, бомбежек и артобстрелов, угнанным и не вернувшимся из немецкого рабства… В числе прочих, редакционный диктофон записал и ее обращение к нынешним поколениям – уже состоявшимся и только начинающим взрослеть. На фоне монумента в виде догорающего пламени с крестом на вершине эти проникновенные слова, идущие от сердца и души, звучали своего рода напутствием потомкам: – Как мама я знаю, что такое тревога за детей, родных и близких. Того, что пережито в моем далеком детстве, никогда не забыть. Этому ужасу нельзя дать повториться. Многие могли бы сейчас стоять вместе с нами в рядах скорбной памяти – но не всем была суждена такая участь. Теперь белорусы, как и когда-то до войны, растят хлеб, строят, поднимают на ноги тех, кто еще по-настоящему и не начал жить, – и благодаря эстафете поколений вновь разрушить мир на нашей земле мы больше не позволим никому. Надеюсь, что те, кто придет после нас, всё это завоеванное кровью сохранят, защитят и удержат в своих руках. Я хожу в церковь и молюсь Богу о том, чтобы не только в нашей стране, но и на всей планете чьим-то детям, внукам и правнукам не довелось пережить того, что пришлось мне. В конце февраля 1944 года по указанию Гитлера и командующего группой армий «Центр» генерала-фельдмаршала Эрнста Буша командующий 9-й армией вермахта Гарпе отдал приказ о депортации мирных граждан, проживавших в тылу 9-й армии, в концлагерь «Озаричи». «Привезли нас в Бобруйск на железнодорожную станцию, загнали в вагоны-телятники без окон и туалета. В вагоне находилось так много людей, что с трудом можно было повернуться. Вагоны заколотили. Слышался стон, плач, крик стариков, женщин и детей! Никто не знал, куда нас везут и зачем. Когда довезли до места и открыли вагон, мы увидели большие груды, припорошенные снегом. Подойдя поближе, поняли, что это сваленные трупы людей. Нас построили в колонны и под надзором автоматчиков и овчарок погнали по разбитой дороге к лагерю. Ноги увязали по колено в грязи. Мама несла двоих младших братьев Виктора и Семена на себе: одного – спереди, а другого – сзади, связав платком, а нас с Валиком вела, держала за руки. По дороге мы с Валиком в грязи потеряли обувь. Мама сняла с себя юбку, разорвала и обвязала нам ноги. Останавливаться было нельзя, иначе – расстрел», – рассказывала Софья Сергеевна. По ее воспоминаниям, лагерь представлял собой участок заболоченного мелколесья, огороженный по периметру рядами колючей проволоки и сторожевыми вышками с часовыми, открывающими пулеметную стрельбу без предупреждения. Выживать приходилось в прямом смысле слова под открытым небом: без бараков и нар, медицинской помощи, права на разведение костров и горячую похлебку, со скудным «рационом» из заедаемых снегом сосновых иголок и выдавливаемой из мха жидкости, плохо напоминающей воду. Без каких-либо условий гигиены: в отсутствии отхожих мест снежный покров превращался в сплошное месиво, и все нечистоты при оттепели стекали в болотную жижу. Но даже в таких нечеловеческих условиях узники старшего возраста продолжали оставаться людьми: когда однажды к лагерю подъехала машина с мерзлой картошкой и ее начали бросать через проволоку, каждую пойманную бульбину обессилевшие взрослые отдавали детям… – Мы стояли по колено в болоте, и каждый день и ночь уносили сотни жизней. Нас мама ставила на трупы, раздевала их и укрывала нас, чем только могла. Немцы заставляли трупы складывать в штабеля, но и у живых всё меньше оставалось сил, поэтому много умерших так и оставалась лежать среди оставшихся в живых. Каждый день подвозили к нам людей, зараженных тифом, из других лагерей. Я помню, как немец расстрелял троих детей на глазах у матери, которая хотела подальше увести их от вновь завезенных больных людей, – рассказывая, по-новому переживала трагедию Софья Карпей. Примерное количество узников концлагеря «Озаричи» колеблется в широком диапазоне – от тридцати до пятидесяти пяти тысяч. Доподлинно установлено, что среди них было около семи тысяч больных тифом – причем выбранная тактика концентрации больных в одном месте изначально являлась направленной на уничтожение как можно большего количества людей. Гитлеровцы распространяли тиф с поистине арийской методичностью, последовательно-поэтапно: сначала по пути следования здоровых людей смешивали с тифозными больными, затем по месту прибытия ситуация намеренно усугублялась уплотнением каждого огороженного лагерного квадратного метра зараженными людьми. В течение двух дней – 18 и 19 марта 1944 года – войска 18-го корпуса Самарской 65-й армии 1-го Белорусского фронта освободили томившихся в концлагере «Озаричи» 34 110 человек, из них – 4 448 стариков, 13 072 женщины, 15 960 детей в возрасте до 13 лет, среди которых были и грудные дети. Запечатлено на бумаге В ноябре прошлого года фоны музея-усадьбы «Пружанскі палацык» пополнились новыми книгами – «Последние свидетели» и «Геноцид белорусского народа. Лагеря смерти» под общей редакцией Генерального прокурора Республики Беларусь Андрея Шведа. В основу изданий легли показания живых свидетелей, которые прошли через концлагеря и пытки. При подготовке к печати также использовались подлинные документы, фотографии, свидетельства очевидцев с ужасающими подробностями о зверствах фашистов. Книга «Геноцид белорусского народа. Лагеря смерти» – дань памяти погибшим, сохранение исторической правды, неопровержимые факты о миллионах загубленных фашистами мирных жизней, сломанных судьбах, история событий военного и послевоенного времени. Книга основана на предварительных результатах следствия, многочисленных архивных документах и научных исследованиях историков. Все представленные сведения подтверждены документально, в том числе и на основании археологических раскопок. В основу издания «Последние свидетели» легли материалы журналистов, а также истории малолетних узников фашистских концлагерей, записанные следователями в ходе расследования Генпрокуратурой уголовного дела о геноциде белорусского народа. Книга содержит и воспоминания малолетних узников Пружанщины, фотографии и документы фондов музея, а также фотографии могил жертв фашизма Пружанского района. Евгений ЛИТВИНОВИЧ

Летопись многих городов и деревень Каменецкого района непосредственно связана с геноцидом мирных граждан, созданием и уничтожением гетто в период немецко-фашистской оккупации. Возможно, будущее историко-географических территориальных точек на карте Каменетчины было бы совершенно иным – если бы не война… Пролог грандиозной драмы Каменецкий район был полностью оккупирован немецкими войсками 24 июня 1941 года. Нацисты включили его в состав территории, административно включенной в округ «Белосток» в составе провинции Восточная Пруссия. Вся полнота власти в районе принадлежала нацистской военной оккупационной администрации, действующей через созданные вермахтом полевые и местные комендатуры. Во всех крупных деревнях района были созданы районные (волостные) управы и полицейские гарнизоны из белорусских коллаборационистов. Для осуществления политики геноцида и проведения карательных операций сразу вслед за войсками в район прибыли карательные подразделения войск СС, айнзацгруппы, зондеркоманды, тайная полевая полиция, полиция безопасности и СД, жандармерия и гестапо. Одновременно с оккупацией нацисты и их приспешники начали поголовное уничтожение евреев. «Акции» повторялись множество раз во многих местах. В тех населенных пунктах, где евреев убили не сразу, их содержали в жутких условиях гетто вплоть до полного уничтожения, принуждая к тяжелым и грязным работам. Многие узники умирали от непосильных нагрузок, от постоянного голода и отсутствия медицинской помощи. Оккупационные власти под страхом смерти запретили евреям снимать желтые латы или шестиконечные звезды (опознавательные знаки на верхней одежде), выходить из гетто без специального разрешения, менять место проживания и квартиру внутри гетто, ходить по тротуарам, пользоваться общественным транспортом, находиться на территории парков и в общественных местах, посещать школы. За время оккупации практически все евреи Каменецкого района были убиты, а немногие спасшиеся в большинстве воевали в партизанских отрядах. Точное число убитых евреев района до сих пор неизвестно. Есть лишь сведения о том, что из сельскохозяйственной колонии Абрамово, где до войны жили 172 человека, их вывезли и убили в Белостокском гетто, а из колонии Сарево евреев вывезли и убили в Каменецком гетто. В 1942 году в трех километрах от Чернавчиц в деревню Малая Турна свезли около 200 евреев-мужчин из ближайших деревень и расстреляли, весной 1942-го в урочище Ровец возле Больших Муринов расстреляли евреев из Большой Турны, Видомли и Каменца. Часть евреев из Видомли и Баранок вывезли в гетто Пружан и Волчина и там расстреляли в 1942 году. Последний известный расстрел евреев в районе произошел в 1944 году, когда были убиты две еврейские семьи (всего девять человек), отставшие от партизанского соединения, в котором они находились: это случилось в лесу где-то между Чвирками и Белево. Реализуя нацистскую программу уничтожения евреев, Третий рейх создал на территории нынешнего Каменецкого района четыре гетто: в Волчине (лето 1941 г. – сентябрь 1942 г.) было уничтожено около 700 человек, в Высоком (лето 1941 г. – январь 1942 г.) замучено и убито более 2800, в двух гетто Каменца с лета 1941 г. по ноябрь 1942 года их погибло свыше 5000. Волчин Это местечко, с XVI века поочередно принадлежащее династиям Солтанов, Сапег, Флемингов, Чарторыйских, Пусловских и Нарбутов, имеет давнюю богатую историю. Его известность простирается далеко за пределы нашей области и страны: именно здесь появился на свет последний польский король и великий князь литовский Станислав Август Понятовский, именно сюда перевезли его останки из Ленинграда в 1938 году. И сегодня Волчин представляет интерес для местных и приезжих, путешественников и краеведов: Троицкий костел, часовни – придорожная и Святого Владимира, синагога ХІХ века и церковь святого Николая Чудотворца 1812 года... Бывая в этом уголке Каменетчины, долгом памяти будет остановиться у братской могилы жертвам фашизма. На ее месте в 1960 году установили бетонный обелиск с мемориальной доской в память о погибших, а в 2006-м провели реконструкцию обелиска: меценатом выступила семья Зельцер из Новой Зеландии в память о своем дедушке Лейбе Зельцере. И поныне упомянутый памятник является наглядным безмолвно-скорбным напоминанием о самой драматичной странице летописи деревни. Немецкого гарнизона тут не было, представителями Третьего рейха являлись глава немецкой управы, а также полицейские из местных жителей. В здании бывшей синагоги оккупанты разместили склад. Примерно через два месяца после оккупации гитлеровцы согнали местных евреев в гетто, огороженное колючей проволокой. По переписи 1939 года в Волчине проживало 402 еврея. Сразу после оккупации часть их отправили в гетто в Высоком для дальнейшей массовой казни вместе с местными евреями 2 ноября 1942 года. По разным данным, евреев Волчина вместе с евреями из Чернавчиц убили в сентябре – конце октября 1942 года на северной окраине деревни, на опушке за Новым Волчином (при Польше местечко делилось на Старый Волчин, Новый и «осаду»). Обреченные люди, к этому времени почти только старики и дети, шли к месту расстрела покорно, не пытаясь бежать. Их обманули, что будут перевозить в другое гетто, и заставили погрузить свое имущество на крестьянские подводы. В убийстве участвовали немцы и полицаи. Возле ямы людей раздевали и расстреливали. Каждой следующей группе приказывали ложиться поверх уже убитых. Ямы засы́пали только слегка, и через песок проступала кровь. Известен случай спасения – местные жители уговорили полицейского Мариана Коженевского спасти Есфирь Миндлер, еврейскую девочку лет девяти-десяти. За день до расстрела он куда-то вывез Есфирь из гетто, но ее дальнейшая судьба неизвестна. В названном гетто с лета 1941 года до его уничтожения в 1942 году во время нескольких «акций» были замучены и убиты до четырехсот евреев из деревень Волчин и Чернавчицы, но на старом кладбище деревни Волчин на пастбище Дичка похоронены 700 евреев – потому что, кроме местных, туда были также приведены и убиты жители близлежащих деревень и местечек.   Высокое 23 июня 1941 года Высокое оккупирован немецко-фашистскими захватчиками, которые в городе и районе уничтожили 1297 человек. Высокое – это один из первых городов, оккупированных немецкими войсками. В это время на территории Высоковского района проживало свыше 3600 человек еврейского происхождения. Здесь началось формирование еврейского гетто руками самих же евреев. Условия жизни в гетто резко ухудшились, когда немцы переселили в Высоко-Литовск часть евреев из Кобрина, Волчина, Рясно и из других мест, входивших в рейхскомиссариат «Украина». В одной комнате ютилось по три семьи. Это значительно ухудшило санитарное состояние узников, поиски доброкачественной пищи и воды. Предполагается, что всего в гетто Высоко-Литовска было заключено не менее 2500 человек. Запрещалось также выносить трупы убитых на еврейское кладбище, немцы требовали хоронить их на территории гетто. Гетто полностью сформировалось к зиме 1941 – 1942 годов, после этого евреям запрещалось покидать эту территорию, исключение составляла работа, из которой основной была уборка различного мусора. На работу узников водили в колоннах под вооруженной охраной, причем они должны были идти по мостовой, пользоваться тротуарами не разрешалось. Утром в конце января 1942 года вывели самых сильных мужчин под предлогом отправки на работу в лесу. Но их расстреляли, причем точное место убийства неизвестно. Это повторилось еще раз в августе–сентябре 1942 года, когда несколько десятков евреев было доставлено из села Жабинка в Высоко-Литовск, где они были расстреляны вместе с местными. Осенью 1942 года немцы собрали евреев на рыночной площади. Там их разделили на три группы – мужчин, женщин и детей. Последних везли на повозках, а мужчин погнали пешком в сторону железнодорожной станции, где грузили в вагоны. Люди входили в вагоны буквально по головам, оставляя часть своего гардероба, обуви и головных уборов, грузились молниеносно – в течение 7-10 минут. Там они томились до вечера, пока не дождались прибытия узников гетто из Каменец-Литовска. Эшелон двинулся в сторону Треблинки, где все были отравлены газом. Часть узников попыталась сбежать и спрятаться в окрестных лесах, однако большинство из них были пойманы и убиты. Одним из немногих выживших евреев Высокого был Давид Вольф, который выпрыгнул из поезда перед его прибытием в Треблинку и вернулся в Высокое, где нашел укрытие в польской семье. На данный момент установлено, что с 1941-го по 1943 год нацисты уничтожили более 3000 евреев гетто города, а это значило ликвидацию большинства населения, без которого уже невозможно было представить жизнь довоенного Высокого. В 2010 году здесь был установлен памятник жертвам Холокоста на улице Фрунзе, у развалин старинной синагоги. Свидетель уничтожения Высоковского гетто художник Юзеф Харитон в послевоенные годы написал ряд картин об этих событиях, большая их часть находится в Еврейском историческом институте Польши. Каменец Каменец был захвачен немецкими войсками 23 июня 1941 года, и его оккупация продлилась 3 года и 1 день – до 22 июня 1944 года. Первой жертвой войны здесь стала еврейская женщина, убитая осколком немецкого снаряда в первый же день Великой Отечественной. Убийства евреев начались в первый же день оккупации. Немцы очень серьезно относились к возможности еврейского сопротивления, и поэтому в первую очередь убивали в гетто или еще до его создания евреев-мужчин в возрасте от 15 до 50 лет – несмотря на экономическую нецелесообразность, так как это были самые трудоспособные узники. В начале июля 1941 года гитлеровцы организовали первую «акцию»: убили 108 молодых евреев в двух километрах от города слева от дороги Каменец – Брест в урочище Ровец. В августе 1941 года всех каменецких евреев депортировали в гетто Пружан, но из-за нехватки места им через две-три недели разрешили самостоятельно вернуться. Всех вернувшихся согнали в два гетто – малое и большое. 1 января 1942 года оба гетто были объединены в одно. Примечательный момент, на который нельзя не обратить внимания: в Каменецком гетто было несколько случаев побегов и отдельные случаи помощи бежавшим евреям от жителей города. В частности, зафиксирован случай побега большой группы евреев, но, не имея никаких возможностей скрываться, они были вынуждены вернуться обратно. Бежал еврей Пиня, но его выдал солтыс деревни Большие Мурины, бежал известный врач Ноахим Гольберг с сыном Гиршем, дочерью Янечкой и зятем – поляком Людвигом: они скрывались на хуторах Смуга возле Дмитровичей, но их выдал местный полицай Гарах из деревни Осинники. Из евреев Каменца, оставшихся под оккупацией, спаслись только Леон Гедалье Гольдринг, выживший в Освенциме, и Дора, дочь Арона Мойше Гальперина, бывшего владельца каменецкой гостиницы. Из книги «Память»: «Вот что вспоминает Леон Гедалье Гольдринг из Каменец-Литовска, пенсионер, который постоянно живет в США, но часто приезжает в Быдгощ (Польша), откуда родом его жена Мария Брых: «…Немцы загнали нас в гетто. Однажды они потребовали, чтобы юденрат выделил для работы 30 молодых здоровых парней. Жребий пал на меня, а тогда мне было 17 лет. Вот тут стояла машина, которая должна была повезти нас неизвестно куда, а вот там стояла моя поникшая от горя мама, и я ее видел в последний раз… Нас, 30 человек, повезли, как оказалось, в Волковыск на ремонт железнодорожной станции. Закончился ремонт, и мы оказались в концлагере Освенцим. До момента освобождения я остался один! Выжил волей судьбы, но погибли все мои родные – мама, папа, брат и сестра. В Каменец я не мог вернуться, поехал в Америку. Там получил гражданство. Работал помощником пекаря, старался, обеспечил свою старость. У меня уже взрослые дети. Но воспоминания тех лет угнетают...». Сейчас в Нью-Йорке есть музей, где находятся экспонаты, посвященные жизни евреев – наших соотечественников. Памятник «Жертвам нацизма, памяти евреев-узников фашистского гетто в г. Каменце в 1941–1945 годах» установлен благодаря усилиям и финансированию таких людей, как Леон Гедалье Гольдринг, которые не смогли после войны вернуться домой, а вынуждены были жить за границей. Одна из них – Дженни Бух, потомок евреев Шалинских (фамилия по названию деревни Шаличи), приезжала в 2009 году на открытие памятника. К слову, райцентр нередко посещают потомки выживших и эмигрировавших в разные годы жителей Каменца и района. Точками притяжения для них становятся и это надгробие, и другие места памяти и скорби Каменетчины. Евгений ЛИТВИНОВИЧ Фото из открытых интернет-источников

Покидая оккупированный Брест, немецко-фашистские захватчики превратили его в руины, уничтожив все предприятия и культурно-просветительские учреждения, почти половину жилищного фонда. Ущерб, нанесенный народному хозяйству города над Бугом, составил свыше 303,7 млн рублей, из них по промышленности – 45,4 млн, коммунальному хозяйству – 42,9 млн, здравоохранению – 13,4 млн, народному образованию – 5,5 млн, торговле – 2,9 млн. Но самая страшная арифметика войны связана с людскими потерями. Из 68,8 тысячи граждан, проживавших в городе в 1940 году, ко дню освобождения в 1944-м в Бресте осталось менее 15 тысяч, довоенного уровня население здесь достигло лишь в 1958-м. Первые на уничтожение К моменту начала блицкрига значительная часть населения Бреста оказалась обречена на гибель – эту категорию в первую очередь составляли «восточники» и евреи. С началом Второй мировой войны и утверждением советской власти в Бресте начались интенсивные миграционные процессы, следствием которых стало изменение социального, национального и численного состава населения. Если в августе 1939 года число жителей города насчитывало 55 тысяч человек, то в 1940-м – уже 68 800. Таким образом, в самые короткие сроки прирост составил 13 800 человек. Численность брестчан начала увеличиваться за счет коммунистов и комсомольцев, прибывавших из разных частей СССР. Значительная часть актива осела в областном центре, где были сосредоточены все партийные, советские, хозяйственные, общественные организации областного, городского и районного масштаба. Контингент переселенцев формировался по пути целевого подбора. Основная часть прибыла по направлению ЦК КП(б)Б и ЦК ЛКСМБ, определенный процент составили получившие направления от ЦК ВКП(б), ЦК ВЛКСМ, различных наркоматов СССР и БССР, обкомов КП(б)Б. Часть прибывших демобилизовалась из рядов РККА, преимущественно из частей, размещенных в Западной Беларуси. Только за один год существования советской власти в Брест на постоянное место жительства по направлениям прибыло 1 786 человек: из них 991 коммунист и 795 комсомольцев. С установлением нового административно-территориального деления при оккупационном нацистском режиме подавляющее большинство еврейского населения было сконцентрировано в крупных городах, которые являлись промышленными и административными центрами округов. Так, в Бресте проживало 75% еврейского населения округа, а в Гродно – 67,3%, для остальных местом жительства оставались районные центры и местечки. По данным комиссара Брест-Литовского округа от 24. 03. 1942 года и магистрата Бреста от 5. 06. 1942 года в городе над Бугом насчитывалось 17 808 евреев – 34,8% горожан. Остальные 5 990 евреев, проживавших в Брестском округе, составляли 4,6% населения. Таким образом, в целом на территории округа проживало 23 798 евреев, что составляло 13,1% населения. Целенаправленная концентрация еврейского населения оккупационными властями в крупных городах, включая Брест, проводилась для упрощения контроля, организации принудительных работ и – последующего массового уничтожения. При этом нацистский «новый порядок» в отношении мирного гражданского населения фактически стирал границы между национальностями, территориями, людьми местными и приезжими. Из сводки №32 о регистрации евреев, создании гетто и расстрелах населения в городах Барановичи, Ляховичи и Бресте от 24 июля 1941 года: «В Брест-Литовске полиция порядка при поддержке местной оперативной группы ликвидировала 4435 человек, в том числе 40 великороссов (так в документе. – Прим. Е. Л.) и белорусов. Большое количество зданий НКВД было обыскано с целью обнаружения политических материалов. Захвачено несколько картотек, списков и т. д». Датированный 3 августа 1941 года отчет о деятельности полиции безопасности и СД в бывших польско-русских областях содержит следующие данные: «За период с 21 по 31. 7 1941 года ликвидировано 3947 человек. На каждую из айнзацкоманд приходится: Айнзацкоманда Львова – 1726 чел. Айнзацкоманда Брест-Литовска – 1280 чел. Айнзацкоманда Белостока – 941 чел. Полицейские карательные акции были проведены в Барановичах, Березе-Картузской, Брест-Литовске, Ляховичах, Пинске и в мелких населенных пунктах. В упомянутых выше пунктах везде были арестованы и после проверки уничтожены большевистские партийные активисты, агенты НКВД, активисты из числа еврейской интеллигенции, уголовные элементы, грабители, саботажники, подстрекатели, партизаны и т. д. Кроме того, были проведены многочисленные обыски партийных и государственных помещений с целью обнаружения политических материалов и конфискации имущества антинемецких элементов в пользу рейха». В июле 1941 года докладную записку о положении в Бресте сразу же после вступления частей вермахта оставил лектор Брестского обкома КП(б)Б С.Н. Иоффе: «До 29 июня я, ожидая Красную Армию, скрывался на различных улицах Бреста. За эти дни был свидетелем гнусных издевательств фашистских бандитов над нашим мирным населением. Под видом розыска оружия немецкие солдаты грабили население, главным образом забирались сапоги, брюки, часы, постельное белье. Я видел, как один солдат подошел к рабочему типографии и приказал ему тут же снять его рубашку, как из детских домов №2 и №3 забрали мясо, сахар, оставив детей совершено без пищи. Солдаты расстреливали без всяких на это оснований. Так был расстрелян 18-летний юноша-еврей, живший по улице Петровского, лишь за то, что он зашел в свой дом, когда там немцы делали обыск (он об этом не знал). Еврей-старик был зарезан бритвой пьяного немецкого солдата лишь за то, что не желал отрезать бороду. Многие были расстреляны лишь за то, что, не понимая немецкой команды «хальт» (стой), продолжали идти своей дорогой. Особенно издеваются и мучают немецкие палачи командиров и политработников Красной Армии: лица их изможденные, многие были ранены. С первого дня своего вступления немцы пустили город на полное разграбление. Разграблены все продовольственные и промтоварные магазины, также много частных квартир. Уже 23 июня чувствовался настоящий голод. Не говоря о мясе, молоке, масле, в городе нет хлеба. 27 июня в Брест вошли агенты гестапо. В этот же день начались массовые аресты. Я и находившийся со мной работник военторга т. Каган и работница облФО Лида решили уйти из Бреста. По дороге мы были свидетелями грабежа и насилия немецких солдат. В деревне Ямно Брестского района они конфисковали всех лошадей, забирали коров. У одной крестьянки-вдовы, несмотря на просьбы ее и односельчан, забрали последнюю корову». Одной из отличительных особенностей политики Третьего рейха являлась отправка советских граждан на работы в Германию. Принудительный характер этого процесса признан и зафиксирован документально самими оккупантами. «Началась вербовка рабочих в Германию. Но она бесполезна, так как никто не хочет отсюда уезжать и работать. А поэтому всё трудоспособное население будет принудительно схвачено и направлено в Германию», сообщал в месячном отчете 24 апреля 1942 года Брестский окружной комиссар. С 1943 года лагерь для военнопленных, располагавшийся на территории нынешнего брестского микрорайона Речица, стал пристанищем и для тех, кого возвращали с принудительных работ по болезни. Условия в лагере были тяжелыми: эпидемии тифа, отсутствие еды. Люди погибали от болезней, голода и холода. В общей сложности здесь умерло более 2 тысяч мирных граждан, хоронили их в общих могилах за железной дорогой. Массовые расстрелы Через несколько месяцев после освобождения приграничья, 25 ноября 1944 года, был составлен акт Брестской городской комиссии ЧГК о расстреле гитлеровцами мирного населения и военнопленных. Устанавливала картину массовых зверств, грабежей, издевательства, варварского разрушения промышленных и других объектов путем проведения специального расследования и опроса граждан комиссия в составе представителей от советских партийных органов и советских организаций и граждан города Бреста, в лице председателя комиссии секретаря ГК КП(б)Б Григория Ивановича Можаева, заместителя председателя горисполкома Анатолия Сергеевича Ведмедко, заместителя начальника областного управления милиции П.Ф. Феоктистова (в документе указаны лишь инициалы – Прим. Е. Л.), а также граждан Кузьмы Лукича Морозова и Антонины Федоровны Захарской. Полученные показания разделены по категориям. В одной из них – «Истребление немцами белорусов, поляков, русских» – констатируется: «На протяжении всего времени оккупации немцы систематически расстреливали и умерщвляли через повешение советских граждан, в том числе детей белорусской, польской и русской национальностей. Расстрелы и повешения граждан немцы производили за подозрение в связях с партизанами, сочувствие советской власти, отказ от работы на оккупантов, сопротивление учиненному грабежу и просто без всяких причин. Через несколько дней после прихода в Брест немцы приступили к арестам партийных и советских работников, оставшихся в городе, их вывозили в район деревни Плоска, где расстреливали». Отдельно упоминались факты массового истребления еврейского населения: «Подавляющее количество еврейского населения города в числе 17 – 18 тысяч человек истреблено немцами. Истребление евреев производилось систематически по заранее разработанному плану. В ноябре 1941 года было проведено переселение всех евреев в специальный район – гетто. Район гетто был обнесен колючей проволокой. Банду зверей по истреблению еврейского населения возглавлял немец, шеф жандармерии и полиции Бреста майор Родэ. Массовый расстрел евреев начался 15 октября 1942 года и продолжался в течение 3 дней. Выстраивались колонны из мужчин, женщин и детей. В сопровождении полицейских они направлялись к району крепости. Там погружались в товарные вагоны. Поезд смертников направлялся в район станции Береза-Картузская (100 км восточнее Бреста) и останавливался у Бронной Горы (10 км от ст. Береза-Картузская). Массовые расстрелы евреев производились также и в самом городе, на глазах всего населения. По многочисленным заявлениям граждан, жертвы фашистского произвола принимали смерть с чувством высокого достоинства и величайшего презрения к зверям-немцам». Особая ценность документа – в указании основных адресов казней. «В городе было три места массового расстрела евреев: кладбище, расположенное на углу Московской и Долгой улиц, во дворе дома №126, расположенного по ул. Долгой, и еврейской больнице, где производился расстрел больных». Понадобились долгие десятилетия, чтобы чистая случайность помогла выявить еще одну подобную точку на карте областного центра. Захоронение: 1214 человек Накануне тысячелетия города над Бугом при возведении жилого комплекса «Прибужский квартал» в квадрате улиц Советской, Дзержинского, Куйбышева и проспекта Машерова были обнаружены человеческие кости и черепа. Когда начинались строительные работы, предполагалось, что здесь могут лежать останки узников гетто. Но никто и представить не мог, что их окажется настолько много: даже представители еврейских общин полагали, что захоронение находится в другом месте. Уже на следующий день, 18 января 2019 года, горисполком обратился в Минобороны с соответствующим письмом. В ведомстве отреагировали мгновенно: в Брест вне очереди направили личный состав специализированного поискового батальона. Работы возглавил старший лейтенант Дмитрий Каминский, озвучивший результаты спустя несколько месяцев: – Всего были задействованы 14 бойцов поискового батальона. Какие сложности возникли? Разве что погодные условия были сложные. Длина расстрельной ямы 40 метров, ширина – четыре. Обнаружены останки 1214 человек. Остальная территория застройки также проверена. Других захоронений нет. Человеческие кости находились на глубине от полутора до двух метров. Во многих черепах были дыры от затылочных огнестрельных ранений. Судя по положению останков, родители до последнего пытались защитить своих детей от смерти. Мы нашли скелет, начали его поднимать, а под ним был детский. По тазу установили, что останки принадлежат женщине. Она пыталась закрыть, заслонить своего ребенка. Судя по всему, стреляли в упор. Рядом с местом захоронения мы нашли много 9-миллиметровых гильз. Часть находок передали в музей, но большинство просто рассыпалось в руках. Церемония захоронения останков жертв еврейского гетто, найденных во время строительных работ в центре города, прошла в мае того же года на Северном кладбище у памятного знака, где уже покоился прах 1549 евреев, замученных фашистами в годы Великой Отечественной войны. В братской могиле установили 120 гробов. В траурном митинге приняли участие руководители города, представители дипломатических миссий Израиля, Австрии, Венгрии, Германии, Исландии, Казахстана, Польши, России, Словакии, США, Украины, Чехии, члены еврейских общественных объединений и иудейских религиозных общин Израиля и Беларуси, общественность областного центра. Руководитель Союза белорусских еврейских общественных объединений и общин Владимир Черницкий зачитал письмо Всемирного еврейского конгресса. «Белорусское правительство и горисполком Бреста продемонстрировали исключительную порядочность и почтение к памяти еврейских жителей города, хладнокровно расстрелянных фашистами в годы войны», – говорилось в обращении. Признательность за усилия по сохранению памяти о Холокосте также высказал председатель комиссии США по сохранению американского наследия за рубежом Пол Пекер: «Мы никогда не должны допускать, чтобы такое зло совершалось против евреев или любых других людей. Я глубоко признателен белорусскому правительству и местным властям, чьи обширные усилия по сохранению еврейского наследия восхищают и ценят многие в правительстве США и во всем мире». Заслуженная артистка России брестчанка Елена Воробей назвала событие личным. «Геноцид уничтожил практически всю мою семью. Для меня у этих могил есть конкретные имена. Часть моих родных погибла от рук нацистов на Бронной Горе, часть – в пинском гетто, часть – в брестском. То, что два человека из нашей семьи прошли через эти жернова истории, – просто чудо», – отметила артистка, поблагодарив всех, кто несет боль потерь через десятилетия, чтит и помнит погибших предков, для того чтобы больше никогда не повторились ужасы войны. Осенью прошлого года новый застройщик провел дополнительные раскопки на том же упомянутом квадрате городской территории. «Учитывая тот факт, что в январе 2019 года при строительстве здесь были найдены и затем перезахоронены останки 1214 расстрелянных узников Брестского гетто, по инициативе горисполкома осуществлено дополнительное обследование данной территории. Было вырыто 8 рвов глубиной 3,5 метра и длиной 30 метров каждый. Траншеи прокопали на расстоянии 3 метра друг от друга, чтобы охватить всю территорию квартала. Каких-либо останков не обнаружено», сообщили тогда в горисполкоме. Нынешней осенью в сквере на пересечении улиц Дзержинского и Куйбышева завершилось обновление мемориальной зоны. При содействии неравнодушных граждан, представителей бизнеса и местных властей это место приобрело новый вид. Ранее там находился знак в память о 34 тысячах евреев, погибших в годы Великой Отечественной войны. Согласно концепции этот монумент немного передвинули. По соседству с ним установили еще один мемориал. В основе скульптурной композиции находится золотая менора, оплетенная ветвью оливкового дерева. Вместо свечей использованы образы оплавленных фигур, символизирующих жертв брестского гетто. Прилегающую территорию благоустроили, установили скамейки. Для пешеходных дорожек использовали трилинку, которой в прошлом были вымощены дороги в Бресте. В этом тоже заложен определенный посыл: именно по трилинке фашисты вели своих жертв на расстрел. – Брест – многонациональный, многоконфессиональный город. Он был таким и остается. Понимание религий друг друга, устоев, ценностей позволяло нам сохранять мир. В год 80-летия освобождения от немецко-фашистских захватчиков открытие этого памятника, с одной стороны, трагично. С другой стороны – это сохранение памяти. Пока живем, мы не должны допускать фашизма, ненависти к человеку. В первую очередь мы должны быть нацелены на созидание, сохранение и приумножение того, что имеем, – подчеркнул, открывая митинг, посвященный 82-летию уничтожения еврейского гетто, председатель Брестского горисполкома Сергей Лободинский. Евгений ЛИТВИНОВИЧ Фото БелТА, sb.by, memory.mil.by

Освобождение Пинского района началось весной 1944 года. Первой от нацистов его территорию освобождала 212-я стрелковая дивизия. К середине марта ее 369-й и 692-й полки взяли под контроль несколько населенных пунктов: Остров, Паре, Борки, Ладорож. 14 июля 1944-го части 61-й и 28-й армий вместе с моряками Днепровской военной флотилии и партизанами очистили от оккупантов Пинск. Этого момента местные жители ожидали долгих три года издевательств, пыток и массовых убийств. Когда цифры кричат Одна из первых карательных акций на Пинщине была проведена уже через два месяца после установления немецко-фашистского режима. Тогда местом уничтожения мирных граждан стало местечко Погост-Загородский. ...Раннее утро 10 августа 1941 года было обычным. Спокойный сон жителей прервали гремевшие в центре Погоста выстрелы. Немецкие солдаты на лошадях прибыли со стороны деревни Борки. Началась облава, но оккупанты не трогали женщин и детей – им был дан приказ согнать в одно место всех еврейских мужчин и юношей: 130 человек фашисты погнали в сторону деревни Камень. Жители местечка не догадывались, куда их ведут, – считали, что на работу. В урочище Малая Долина уже была заранее вырыта неглубокая траншея, около которой обреченных раздели, оставив в одном нижнем белье, и, приказав им лечь на дно, после чего последовали выстрелы из револьверов в затылок. Тогда же расстреляли и 6 человек из деревни Камень, чьи тела утром забрали родственники. Сразу же после расправы в Погосте на улице Озёрной немцы создали гетто: определили часть этой улицы от нынешнего двухэтажного дома и вниз до озера. Выделили 16–18 домов, огородили их проволокой, причём колючку натягивали от дома к дому. В Погостском гетто содержались 600 человек. Место в форме прямоугольника, огорожено со всех сторон колючей проволокой. Окна и двери, которые выходили на дорогу, забили деревянными щитами. В каждом доме находились три-четыре семьи: на одного человека приходилось не больше квадратного метра пространства. Просуществовало гетто до 15 августа 1942 года. Выжить в тот роковой день удалось жительнице местечка Ривке Гольдман, которая всё запомнила и рассказала в подробностях: «В гетто въехала машина с эсэсовцами, и мы поняли, что произойдет что-то страшное. Вокруг расставили оцепление из полицейских. Нам не разрешили молиться. В гетто был подвал, где мы спускались для молитвы. Нам приказали выйти из домов и взять с собой только детей. Немцы говорили: «Тот кто хочет спасти свою жизнь, может откупиться за деньги и драгоценности». Нас продержали до вечера, тем временем обыскивали наши дома. Голодные и напуганные дети плакали, просили пить. Потом ворота гетто открылись. Появился большой грузовик, нас загрузили в него: кого забросили, кто влез сам. Те, кому не хватило места, бежали за машиной. Остановились возле хутора Вяз, нас раздели и построили. Впереди был песчаный холм с кустарниками, и мы не видели, что делается за ним. Нас построили в шеренгу, и мы медленно двигались, приближаясь к месту казни. В этот день были убиты 600 человек – дети, подростки, женщины и старики. На глазах родителей убивали их дочерей, а на глазах их дочерей – убивали их детей. Ещё долго над могилой шевелилась и стонала земля, трудно было ей вместить в себя всю эту боль. Только троим раненым и раздетым удалось выбраться из-под груды мёртвых тел. Они прятались в деревне, затем ушли в лес к партизанам». Мемориал в память расстрелянных мирных жителей в местечке Погост-Загородский открыт и освящен 5 августа 2018 года на местном кладбище. Памятник состоит из шести мраморных стел: изломленные сверху, они символизирует поломанные человеческие судьбы во время войны. В 1943 году каратели за один день уничтожили жителей сразу двух деревень. Тогда оба населенных пункта находились в зоне действий народных мстителей. Как рассказывали очевидцы, один из военнослужащих-оккупантов, стоявший в дозоре, заметил движение, ввязался в перестрелку с партизанами. Этого хватило, чтобы подписать смертный приговор деревням Любель-Поль и Вульке Городищенской. Людей вели в Любель-Поль и с Вульки, всех сгоняли в сарай в усадьбе Антона Жилевича. В какой-то момент крестьяне поняли, что это их последняя дорога, и решили убегать. Кто побежал в сторону нынешнего шоссе, остался жить: оккупант, стоявший там, стрелял вверх, давал людям спастись. Кто выбрал противоположное направление, того догнала пуля. Остальных сожгли в сарае. Когда пламя охватило постройку, люди ринулись в дверь, где встречали пулеметным огнем. Только девочка Татьяна Пронько, когда ее сбили с ног, упала и пролежала под телами, пока всё не утихло. Тогда погибли 105 мирных граждан – в основном старики, женщины и дети. Были и случайные жертвы, как, например, девушка – москвичка, накануне войны приехавшая в Любель-Поль к родственникам с женихом. Оба уже собирались в обратную дорогу, но наступило 22 июня, выехать в Москву стало невозможно. Так они и пробыли здесь до 1943 года и сгорели в том самом сарае... Любель-Поль не случайно называют полесской сестрой Хатыни: как и Хатынь, ее уничтожал тот же 118-й карательный батальон шуцманшафта – подразделение охранной полиции. Дома каратели не сожгли, так как спешили... На месте трагедии в 1963 году установили обелиск, который впоследствии ремонтировали в 1990-м. Не так давно была проведена комплексная реконструкция мемориала с обновлением надписи на основании обелиска, облицовкой куба-основы плитами из черного мрамора, благоустройством прилегающей территории. Необходимую сумму в 35 тысяч насобирали благодаря деньгам, заработанным тружениками района на республиканском субботнике, средствам из бюджета Оснежицкого сельисполкома, а также спонсорской помощи филиала «НПС «Пинск» нефтепровода «Дружба». Когда нельзя молчать Расследуя уголовное дело по геноциду белорусского народа, сотрудники местной прокуратуры опросили более трехсот жителей района. При этом факты гибели мирного населения от рук оккупантов и коллаборационистов были зафиксированы практически в каждом населенном пункте Пинщины. В марте 1944-го нацисты сожгли 78 из 152 подворий деревни Жолкино. Житель деревни 1935 года рождения рассказал прокурорским работникам следующее: «…Дома стояли близко друг к другу, крыши в основном были соломенные. Немцы дорогой шли и зажигательными пулями – в солому. А жителей уже к тому времени в домах не было, попрятались кто куда, некоторые ушли в соседнюю деревню Борки. Я помню, что отец лежал с тифом, мать ухаживала за ним… В общем, мой батька не уходил из деревни, он спрятался на улице. К нашему дому подошли немцы. Они увидели, что дом черепицей крытый, принесли две охапки соломы, положили внутри, подожгли и сами ушли. Как только они исчезли из виду, отец бегом в дом и тушить. Часть пола выгорела, но дом сохранился. Знаю, что один пожилой мужчина из нашей деревни спрятался в подвале сарая. Немцы также подожгли его дом изнутри. Когда каратели ушли, он успел забежать в хату и потушить огонь...». Выживать удавалось не всем, да и то – чаще всего, без крыши над головой. Из 94 подворий деревни Площево после проведенной оккупантами карательной операции осталось лишь четыре. Показания местной жительницы 1932 года рождения разместили в открытом доступе: «…Насколько я помню, партизаны застрелили одного немецкого солдата. Из-за этого немцами была организована карательная операция. К тому времени, когда прибыли каратели, все жители уже знали об этом, собрали и вынесли за деревню свои вещи, да и сами ушли из домов. Скрылись в болотах за рекой Ясельдой, а потом разошлись жить по своякам. Тогда сожгли дома в деревне». Засвидетельствовано документально Сохранившийся комплекс документов и материалов по истории Пинского региона в период оккупации охватывает разные аспекты темы геноцида и позволяет составить объективное представление об основных направлениях и масштабах проводимой оккупационными властями политики уничтожения населения захваченных территорий. В списке основных информационных источников значатся: докладная записка лектора Брестского обкома КП(б)Б С.Н. Иоффе о еврейском погроме в д. Городище и действиях пособников нацистов в д. Торгошицы Пинского района в конце июня 1941 года, сводка о карательной деятельности айнзацкоманд и положении евреев летом 1941 года, разведсводка НКВД БССР о массовом расстреле в начале августа 1941 года еврейских мужчин и подростков города Пинска, дневник боевых действий 3-го батальона 15-го полицейского полка с информацией о направлении в Пинск 10-й роты для проведения операции по истреблению евреев в Пинске с 30 октября по 2 ноября 1942 года, приказ рейхсфюрера СС Гиммлера о ликвидации Пинского гетто, отчет командира 10-й роты 3-го батальона 15-го полицейского полка о выполнении приказа о ликвидации гетто в городе Пинске, спецсообщение НКГБ БССР об эксгумации и уничтожении гитлеровцами трупов в местах массового уничтожения населения и военнопленных у д. Галево возле Пинска весной 1944 года, разведсводка штаба Пинского партизанского соединения о сожжении гитлеровцами деревень в Логишинском районе, отчет партизанской бригады имени В.М. Молотова Пинской области о политике немецкой оккупационной администрации, акты районных, городской и областной комиссий ЧГК об уничтожении населения, допрос бывшего военнослужащего 57-го охранного полка об участии в антипартизанских акциях на территории Пинской области, справка Дубновичского сельсовета о сожжении гитлеровцами д. Дубновичи Пинского района, воспоминания спасшегося жителя сожженной деревни Любель-Поль Пинского района К.А. Жилевича. Многие дополнительные сведения о злодеяниях нацистов на Пинщине стали известны уже в наше время, получив широкую огласку после выхода в свет сборника «Без срока давности. Беларусь: преступления нацистов и их пособников против мирного населения на оккупированной территории БССР в годы Великой Отечественной войны. Брестская область». Символично, что его презентация состоялась в День всенародной памяти жертв Великой Отечественной войны и геноцида белорусского народа 22 июня 2022 года в Бресте. На тот момент, как отметили составители сборника, в список уничтоженных полностью или частично деревень Брестской области внесены сведения о 838 населенных пунктах. Среди наиболее пострадавших районов Брестской области оказались Пружанский, Каменецкий и Пинский. Ранее наиболее полный перечень сожженных белорусских деревень Пинского района приводился в издании 1984 года «Нацистская политика геноцида и «выжженной земли» в Белоруссии (1941–1944)»: в него были включены данные о 39 деревнях Пинского района, в том числе о практически полностью уничтоженных деревнях Вулька, Дубновичи, Любель-Поль и Невель и частично сожженных деревнях Бобрик, Бокиничи, Большие Дворцы, Велесница, Велятичи, Вуйвичи, Вулька Лавская, Городище, Гривковичи, Доброславка, Домашицы, Дубой, Жабчицы, Жолкино, Изин, Кнубово, Кривое Село, Купятичи, Ласицк, Липники, Лисятичи, Лопатин, Лосичи, Малая Плотница, Малые Дворцы, Молодельчицы, Паре, Парохонск, Плоскинь, Площево, Рудка, Семенча, Семеховичи, Теребень, Трушево. Приведенные в этом сборнике сведения показывали, что в общей сложности в Пинском районе в ходе карательных акций было убито 877 жителей деревень и сожжено 3.488 дворов (73 % от всех дворов пострадавших деревень Пинского района). В сборнике «Без срока давности. Брестская область» в списке сельских населенных пунктов Пинского района, уничтоженных немецкими оккупантами полностью или частично, указан уже 61 населенный пункт. В таблице приведены сведения о 1999 убитых жителях Пинского района и о разрушении 4839 дворов. В сравнении с ранее известным списком в список сельских населенных пунктов Пинского района, уничтоженных немецкими оккупантами полностью или частично, вошли еще 22 деревни: Бастычи, Березцы, Богдановка, Большие Диковичи, Борки, Ботово, Вишевичи, Жидче, Клетная, Логишин, Малая Вулька, Малые Диковичи, Молотковичи, Морозовичи, Плещицы, Погост-Загородский, Поречье, Проходы, Сачковичи, Селище, Торгошицы, Черново 1. В камне и цифре К числу вещественных доказательств преступлений оккупационного периода гитлеровского «нового порядка» относятся и другие, не менее ценные свидетельства – написанные от руки. 11 апреля 2024 года, в Международный день освобождения узников фашистских концлагерей, Пинская межрайонная прокуратура передала в Оховскую среднюю школу экспонаты для выставки о геноциде белорусского народа в годы Великой Отечественной войны. Сотрудники межрайонной прокуратуры привезли уникальные экспонаты. Речь шла о двух письмах более чем тридцатилетней давности авторства жителей Пинского района, в которых они рассказали о своем пребывании в фашистской неволе. Письма в числе других передал редакции газеты «Пінскі веснік» Владимир Карпухин, один из основателей Могилевского областного фонда помощи пострадавшим от нацизма. Затем они попали в прокуратуру и стали вещественными доказательствами в уголовном деле о геноциде белорусского народа, расследуемом Генеральной прокуратурой Республики Беларусь. – Переданные нам редакцией газеты письма раскрыли новые сведения о людях, угнанных во время войны на принудительные работы в Германию. Среди них Василий Федорович Кот и Михаил Павлович Гусаковский из деревни Полторановичи в то время Жабчицкого района Пинской области. Сегодня это Оховский сельсовет, – рассказала заместитель межрайонного прокурора Екатерина Бабич. – Их дети, будучи допрошенными в прокуратуре, подтвердили истории отцов о тяжелейших условиях труда, голоде, который они испытали. Вернулись мужчины домой только после освобождения в 1945 году. Чтобы современники, в том числе дети, знали правду о войне и помнили о тех событиях, прокуратура решила передать письма земляков для пополнения экспозиции. В свою очередь, директор школы Иван Левковец заверил, что письма станут хорошим подспорьем в патриотическом воспитании подрастающего поколения на историческом материале. Тогда же в ходе мероприятия были названы последние данные по количеству узников концлагерей и граждан, вывезенных на принудительные работы в фашистскую Германию. – На территории современной Пинщины находилось два концентрационных лагеря – в Невеле и Городище. О них известно немного, но работа в этом направлении идет. Думаю, в скором времени мы, насколько возможно, восстановим их историю, а также соберем другую информацию, которую представим уже в следующую годовщину памятного дня, собравшись непосредственно на месте событий времен войны. Всего же на территории сегодняшнего Пинского района насчитывается 12074 жертвы геноцида. В основном это люди, угнанные в немецкое рабство и заключенные концлагерей, – озвучил конкретные цифры начальник отдела идеологической работы и по делам молодежи Пинского райисполкома Юрий Бушик. Память о безвинно убиенных на Пинщине в годы войны увековечена традиционно – в камне и по-современному – в цифре. В Зональном государственном архиве в городе Пинске в фонде 118 «Пинская областная комиссия содействия в работе Чрезвычайной Государственной комиссии по расследованию и установлению злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР (ЧГК) по Пинской области» находятся акты по расследованию и установлению злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников по деревне Козляковичи. Здесь, на территории нынешней школы ДОСААФ, в 1941-1942 годах немцы массово убивали евреев из Пинского гетто, узников городской тюрьмы и военнопленных. В память о жертвах карательного режима немецких оккупантов в 1993 году на месте братской могилы установили мемориальный знак. Сегодня он является местом проведения траурных митингов в рамках акции «Пинск: молодежь помнит!» с минутами молчания и возложениями венков и цветов. В апреле нынешнего года Пинский район принял эстафету специального проекта РОО «Патриоты Беларуси» и телеканала ОНТ «Сестры Хатыни». К автопробегу, стартовавшему в Минске, присоединилась работающая молодежь предприятий Пинщины. Совместная автоколонна направилась в Поречский сельсовет к уже несуществующей деревне Проходы, уничтоженной фашистами летом 1944 года. Затем участники двинулись в направлении Любель-Поля. В память о погибших на местах былых пепелищ прошли траурные митинги, были установлены цифровые таблички, где можно узнать о трагедиях этих деревень. Евгений ЛИТВИНОВИЧ Фото sb.by, pinsknews.by, Людмила РЕБКОВЕЦ

Согласно последним сведениям, за годы немецко-фашистской оккупации на территории Брестского района (данные по 18 сельсоветам, за исключением Домачево и Томашовки) расстреляно свыше 6600 человек, в том числе около 2,5 тысячи женщин и детей, вывезено в Германию больше тысячи местных жителей. В одиночных и братских могилах на территории Прибужья покоится прах около десяти тысяч граждан, погибших от рук гитлеровцев. Режим уничтножения На протяжении трех лет на захваченных немецко-фашистскими оккупантами белорусских землях действовал режим уничтожения и порабощения местного населения. На смену государственности БССР было введено новое военно-административное деление. С 1 сентября 1941 года Брест и Брестская область вошли в состав рейхскомиссариата «Украина» во главе с генеральным комиссаром гауляйтером Эрихом Кохом. В своей деятельности оккупационные власти опирались на вермахт, СС, полицию, полевую жандармерию и другие карательные формирования, местные власти – на сформированную согласно отдельному приказу полицию порядка. Одним из средств установления «нового порядка», борьбы против партизан, уничтожения мирного населения гитлеровцы выбрали карательные операции, проводившиеся в Беларуси с первых дней оккупации. В сентябре 1942 года после партизанской диверсии на железной дороге в ряде деревень района были арестовано множество граждан, из них 55 расстреляно. Второго октября оккупанты сожгли дома сочувствующих партизанам в деревне Радваничи, шестого октября из 89 арестованных в деревне Каменица-Жировецкая убиты 86. Возле деревни Франополь 22 октября 10-я рота 3-го батальона 15-го полицейского полка казнила 43 еврея. Чуть ранее, в августе, на железнодорожную станцию Лыщицы прибыла карательная экспедиция гитлеровцев из Бреста. Около озера Курилово были вырыты три огромные ямы, после чего немцы с помощью местных полицейских начали проводить массовые аресты мирных граждан в ближайших деревнях, а затем целыми семьями, группами по 10-15 человек гнали их к ямам и убивали. Свидетель преступлений на станции Лыщицы Г.И. Рыдко помнила все до мельчайших подробностей: «От места зверской расправы гитлеровцев я живу за триста метров, а потому видела все своими глазами. Мимо нашей хаты полицаи и гестаповцы гнали на расстрел людей разных возрастов, от маленьких детей до стариков, мужчин и женщин. Перед расстрелом полиция снимала с людей одежду, сталкивала их в яму и расстреливали. Одежду и другие вещи полиция и гитлеровцы делили между собой. Уничтожение людей продолжалось 18-20 суток». За это время были расстреляны и замучены 756 человек: 220 женщин, 101 мужчина и 435 детей, причем самых младших из них бросали в ямы и закапывали заживо. 10 ноября 1942 года в Страдечь приехала группа гестаповцев, которые, привлекая местную полицию, начали свозить на машине и пригонять пешком жителей к одному дому на краю деревни. Собрав таким образом 14 семей, гитлеровцы сначала решили сжечь их всех вместе, однако передумали, опасаясь того, что пламя перекинется на соседний дом, в котором располагалась комендатура. Тогда они начали выводить по одной семье, ставить обреченных людей на колени и стрелять им в затылок. Детей расстреливали на глазах у родителей, а затем убивали взрослых. Так за один день было казнено 72 сельчанина, из них 48 детей. Каждый год оккупации был для людей тяжелым и кровавым, но особенно фашисты зверствовали в 1943-м: провели несколько карательных операций в партизанской зоне на территории района, жгли деревни Волки, Гули, Дубрава, Збунин, Красное, Митьки, Новосады, Рогозно. В Бернадах уничтожили 31 дом, расстреляли 25 человек. Убитые за помощь Наиболее трагическая участь постигла деревню Медно – ныне агрогородок. Уже рано утром 22 июня 1941 года наступающие части вермахта обстреляли деревню из орудий. Были разрушения и пожары, погибли люди – Герасим Василюк, Анна Михалюк, Григорий Михалюк и другие. В 8 часов утра через Медно прошли немецкие части. Поблизости, возле Рогознянского озера, где сейчас находится санаторий «Берестье», располагались два полка 75-й стрелковой дивизии. Трагической была судьба этих солдат. Многих убили еще в первые часы войны, другие получили тяжелые ранения. Местный житель Алексей Бондарук организовал односельчан с повозками, раненых перевезли в Медно, где разместили в сараях у Максима Дорошука и Халимона Полещука. Всего в деревне скрывалось более сорока раненых красноармейцев. Сельчане ухаживали за ними, приносили еду. Только двое из тяжелораненых умерли, остальные поднялись на ноги. Одни позже ушли за линию фронта, другие стали партизанами, вернулись домой. Уже после войны оставшиеся в живых писали Алексею Бондаруку благодарственные письма. Один из наиболее трагических эпизодов войны связан с семьей Мороз. Возле местной школы возвышается скромный деревянный крест с табличкой: «Здесь покоится прах семьи Мороз, расстрелянной в ноябре 1942 г. Сидор, Меланья, Василий, Анастасия, Ольга, Анна, Дмитрий, Константин, Степан». История их гибели стала известна со слов местной жительницы Екатерины Василюк. Вместе с ними была расстреляна учительница – еврейка из деревни Страдечь. Никто точно не знал, за что убили всю семью, говорили, что Василий был связан с партизанами - вот кто-то и донес. В живых остался только 16-летний Иван, которого не было в то время дома. Вместе с людьми в могиле была закопана собака. Очевидцы говорили также, что командующий расстрелом немец бросил в могилу свои перчатки. Спустя много лет оставшийся в живых Иван приехал в Медно и поставил на могиле памятный крест, посадил молодые деревца дубов. Теперь могучие кроны деревьев закрывают своей тенью место расстрела. Самая массовая расправа произошла в феврале – марте 1943 года, когда было расстреляно 126 человек. Местный житель Петр Наумчик вспоминал, что происходило в те страшные дни: «Тогда в Медно играли сразу четыре свадьбы. Ничто не предвещало беды… Мы проснулись утром от шума и криков и подумали, что продолжается веселье. Но затем увидели, как немцы ведут людей по улице целыми семьями. Мама посоветовала мне спрятаться, и через щель на крыше я наблюдал, как убивали людей. Из толпы вывели Ивана Максимука, что-то спросили. Потом стали его бить: сначала прикладами автоматов, затем ногами. Били, пока он не умер. Внезапно толпа сломала ограждение – и люди ринулись во все стороны. Немцы открыли огонь, никто не выжил. До сих пор перед глазами стоит эта жуткая картина…» В ходе карательной операции фашисты практически полностью сожгли деревню, в ней осталось всего несколько домов: населенный пункт отстроился уже после освобождения. Память о тех давних событиях хранит Музей народной славы, открытый в 1988-м. Долгое время его бессменным руководителем был местный житель, педагог Петр Коробейко. Еще в 1970-е он вместе с учениками занялся сбором материалов об истории деревни. Дело отца продолжила его дочь Алла Коробейко – учитель Медновской средней школы. В музее отражена история населенного пункта с даты основания до наших дней. Отдельный раздел посвящен событиям Великой Отечественной войны, защитникам страны и расстрелянным мирным жителям. Документы, воспоминания очевидцев, письма военнослужащих Красной армии, предметы экипировки – все эти экспонаты спустя десятилетия позволяют восстановить картину военных событий. Голод и холод Вместе с тем карательная система Третьего Рейха в качестве основных инструментов уничтожения мирного населения отнюдь не ограничивалась традиционными массовыми и локальными расстрелами: даже остающиеся в живых старики, женщины и дети продолжали оставаться под дамокловым мечом постоянного голода и холода. В ноябре 1942 года для борьбы с партизанами ликвидировались хутора: их население перемещалось в соседние деревни, а дома и хозяйственные строения предавались огню. На исходе февраля 1943-го гаулейтер Украины Эрик Кох в телеграмме рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру высказался за полную эвакуацию – то есть, по сути, за уничтожение – всех деревень на территории шириной от 50 до 100 километров с обеих сторон железнодорожного направления Брест-Литовск – Гомель. «Группенфюрер Томас спрашивает меня от твоего имени, почему я в беседе с министром по Востоку высказался против сжигания деревень в целях борьбы с партизанами. Я очень удивлен таким вопросом, потому что никогда не упрекал полицию в том, что она слишком много эвакуирует деревень в областях, где действуют партизаны. Я выступаю за полную эвакуацию на данном участке, потому что эта территория, кроме лесного хозяйства, не имеет для меня никакого значения», – откровенничал Кох в упомянутой телеграмме. Население Брестского района голодало фактически с момента начала немецко-фашистской оккупации: уже к весне 1942 года сельчане не имели хлеба, в то же время военно-продовольственная база в Бресте кормила лошадей отборной рожью и пшеницей. Позднее, в 1943–1944 годах в предчувствии близкого конца «нового порядка» оккупационные власти объявили военный сбор по сельским общинным хозяйствам. Согласно данному распоряжению жителям надлежало сдавать мясо, птицу, рыбу, яйца, молоко, мед, гречку, просо, картофель, лен, коноплю, сено, солому и много чего еще. За военный сбор отвечала вся деревня, невыполнение грозило расстрелом. Незабытое: тогда и сейчас Едва отгремели последние – теперь уже мирные – залпы по случаю Великой Победы, как страшная правда о многочисленных преступлениях нацистов в Брестском районе перестала быть terra incognita, став публичным достоянием широкой общественности. В частности, уже на страницах издания «Документы обвиняют» 1945 года фигурировало донесение капитана, командира 11-й роты 3-го батальона 15-го полицейского полка Пелльса о проведении очередной карательной акции: «5 октября 1942 года 1-й взвод выслала патруль в Зводы и Старую Весь. Обыск мест Зводы и леса западнее Старой Веси результатов не дал. В 19. 00 одним отрядом 1-го взвода были расстреляны 2-е мужчин и 6 женщин, которые, по показаниям бургомистра, были пришлыми русскими. В 03.00 в Каменицу – Журавецкую, Волки, Кунахи, Закия, Заболотье, Лозы были посланы 25 чел. из 2-го взвода и 18 из 3-го. Там были арестованы 11 мужчин, 41 женщина и 64 ребенка: все пришедшие с востока («восточники»). Из них 1 мужчина, 11 женщин и 15 детей были расстреляны в тот же день в лесу в 1 км севернее Каменицы. Остальные остались под арестом. 6 октября 1942 года в 05.30 была совершена казнь остальных лиц «восточников», арестованных накануне в селении Каменица. Были расстреляны 10 мужчин, 30 женщин и 49 детей».* В том же победном сорок пятом документальные источники зафиксировали как минимум дважды упоминание населенного пункта Речица, впоследствии вошедшего в городскую черту Бреста. Так, акт №2 о злодеяниях немецко-фашистских оккупантов в деревне Речица Брестского района приводит следующие сведения: «1945 г. февраля 15-го дня, мы, нижеподписавшиеся прокурор Брестского района Муханов Б. А. председатель Речицкого сельсовета Бабрук К. А., и гражданин с Речицы Назарук И. К. в соответствии с материалами расследования злодеяний фашистов составили настоящий акт о нижеследующем: На расстоянии одного километра от станции Речица находились «Красные казармы», где в июле месяце 1941 г. немцами был организован лагерь для военнопленных, огороженный двумя рядами колючей проволоки. В данный лагерь было привезено до 8000 человек пленных красноармейцев. Выдавалась пища: щи из листьев капусты и 150 грамм хлеба один раз в день. Медпомощь совершенно отсутствовала. Происходили расстрелы лиц, пытающихся бежать. Голодные люди доходили до того, что использовали в пищу трупы умерших военнопленных, за что «виновные» немцами расстреливались. Были частыми случаи, когда сбрасывали в яму живых, истязали, и побои резиновыми палками проводились ежедневно за мелкие провинности. Не отмечено ни одного случая, чтобы из этого лагеря были вывезены куда-либо живыми военнопленные. В декабре 1941 года этот лагерь был закрыт и в нем осталось не более 800 человек, остальные все остались в трех больших ямах общим размером 120х90х1,5 метра, находившимися рядом с лагерем». Датированный 1 марта 1945 года доклад Брестской областной комиссии о преступлениях гитлеровцев акцентирован на жертвах среди мирного гражданского населения: «Больных, измученных каторжным трудом и условиями жизни в Германии, вывозили обратно и помещали в лагеря. Один из таких лагерей был организован немцами на территории Брестского района вблизи деревни Речица, где в начале 1943 года поместили большое количество больных. Режим в этих лагерях ничем не отличался от немецких лагерей для военнопленных. За попытку выбраться многие были расстреляны. Гражданка Мушницкая Мария рассказывала, что она была очевидцем того, как одну из женщин немцы жестоко били, а потом тут же среди собравшихся повесили на дереве. Тех женщин, что начали плакать, немцы избивали резиновыми палками. Многие советские граждане, измученные непосильным трудом, попавшие в лагерь больных, погибли. Выздоравливающих было мало, но их снова отправляли в Германию на каторжные работы». В 1946 году на Нюрнбергском процессе помощник главного обвинителя от Советского Союза Л.Н. Смирнов зачитал документ под номером СССР-634, обретший широкую известность: «Это акт об издевательствах и расстреле детей Домачевского детского дома в Брестской области БССР: 23 сентября 1942 г. к 7 часам вечера во двор детского дома прибыла пятитонная автомашина с шестью вооруженными немцами в военной форме. Старший из группы немцев, Макс, объяснил, что детей повезут в Брест, и приказал сажать детей в кузов автомашины. В машину было посажено 55 детей и воспитательница Грохольская. Шахматова Тося, 9 лет, слезла с машины и убежала, а все остальные 54 ребенка и воспитательница Грохольская были вывезены в направлении ст. Дубица, в 1,5 км от деревни Леплевка. На пограничной деревоземляной огневой точке, расположенной на расстоянии 800 м от реки Западный Буг, автомашина с детьми остановилась. Дети были раздеты, о чем свидетельствует наличие детского белья на возвратившейся в Домачево автомашине, и расстреляны». Уже в наши дни стали известны подробности драмы, разыгравшейся в военное лихолетье в деревне Бульково. Все началось с того, что в 1942 году внучка Степана и Федосии Хилькевич Евдокия привела двух красноармейцев на ночевку в дом бабушки и дедушки. Живший поблизости родной брат Степана служил у немцев старостой, и он сразу же сообщил о незнакомцах. Фашисты нагрянули в Бульково, стали стучаться в дом Хилькевичей. Дверь открыла Евдокия – ее расстреляли прямо на пороге. Красноармейцы вступили с немцами в перестрелку. Гранатой были убиты четверо карателей: один советский солдат погиб, второй ушел живым. На следующий день родственники собрались хоронить Дуню. Но во двор ворвались гитлеровцы и расстреляли всю семью: Степана и Федосию, Татьяну и Ефимию. Прислуживавший фашистам староста сообщил, что у Степана есть еще внук Николай, он пасет коров. Подростка привели, долго издевались над ним, потом еще живого бросили в яму, туда же – тело красноармейца… Так получилось, что могила Хилькевичей в Бульково до недавнего времени была заброшенной. На камне скромного обелиска сохранилась надпись: ««Здесь покоится прах Хилькевичей. Степана, Федосии, Ефимии, Татьяны, Евдокии, Николая. Погибших от немецких захватчиков 1942 г. От дочери Поли». Не так давно к решению вопроса смены места упокоения подключились Брестский райисполком и прокуратура: была проведена эксгумация, а потом перезахоронение останков со всеми почестями в братскую могилу в Чернавчицах. В декабре 2021 года здесь, где покоится прах более пятисот защитников Родины – воинов Красной армии, партизан и мирных жителей, погибших в годы войны – состоялась церемония перезахоронения упомянутых семи жертв: неизвестного красноармейца и шести членов семьи Хилькевичей, расстрелянных за связь с партизанами. Данный факт стал известен работникам прокуратуры Брестского района при расследовании уголовного дела о геноциде со слов жителей агрогородка. Они же показали неучтенное захоронение на частном подворье. Как оказалось, хозяйка домовладения постоянно проживает в Москве. Брестский райисполком направил ей просьбу дать письменное разрешение на работы по эксгумации останков. После получения согласия работники прокуратуры Брестской области, военнослужащие 52 отдельного поискового батальона Министерства обороны, сотрудники Следственного комитета и Государственного комитета судебных экспертиз в июне-июле 2021 года извлекли костные останки семи человек. Участники мероприятия, среди которых были родственники семьи Хилькевичей, представители местных органов власти, жители агрогородка, школьники и молодежь, почтили минутой молчания память погибших. В их честь прозвучал ружейный салют. К монументу возложили венки и цветы. * – Орфография и пунктуация в документах сохранены. Евгений ЛИТВИНОВИЧ

До Великой Отечественной войны в деревне Застаринье Городищенского района Барановичской области (ныне Почаповского сельсовета Барановичского района Брестской области) жили 412 человек, было 115 домов. 2 мая 1943 года ее постигла страшная участь Хатыни. 382 мирных жителя, в том числе 70 детей, не достигших десятилетнего возраста, были убиты, а их дома сожжены. Из 115 домов, которые были в начале войны, уцелело только 19… Жертвы свидетельствуют Среди немногих выживших в тот кровавый майский день была восьмилетняя девочка Нина. Через почти три десятилетия после трагедии Нина Захаровна Головач станет важным свидетелем в деле расследования преступлений нацистов и их приспешников. Ее показания невозможно читать без боли и содрогания: «…В годы временной оккупации немецкими захватчиками территории Барановичского района я с родителями проживала в деревне Застаринье, Барановичского района Брестской области. Мои родители занимались сельским хозяйством. Деревня в годы оккупации входила в партизанскую зону и у нас постоянно бывали партизаны. Хотя я в то время была маленькой, мне было всего 8 лет, я хорошо помню эти обстоятельства до настоящего времени. Моя девичья фамилия Букрей. Хорошо помню дату 1 мая 1943 года. В этот день в нашей деревне было очень много партизан. В деревне, на горе, в честь праздника, дня 1 МАЯ, партизаны провели митинг, на котором были почти все жители нашей деревни. После митинга в деревне находилось много партизан. На следующий день, 2 мая 1943 года, рано утром, с восходом солнца, меня разбудили мои родители. В это время была слышна стрельба, которая раздавалась где-то за нашей деревней, а затем она стала нарастать, отчетливо слышалась винтовочная и автоматная стрельба в непосредственной близости от деревни. Родители в это время выносили кое-какие вещи на улицу. Моего брата Ивана родители отправили в лес, туда он погнал корову, за ним следом в лес побежал и мой отец Букрей Захар Августинович. В доме осталась я с матерью Букрей Анастасией Александровной, братом Арсением, ему тогда было 4 года, бабушкой и дедушкой. В это время по деревне промчались кавалеристы в немецкой форме, их было несколько человек, следом за ними в деревню прибыли каратели на танкетках, автомашинах и на повозках, их было много. Они были одеты в немецкую военную форму зеленого цвета, какие у них были знаки отличия, погоны, петлицы, кокарды я не помню. На головных уборах – пилотках и фуражках – у них были кокарды, но как они выглядели, я не припоминаю. У некоторых карателей на голове были каски. Ворвавшись в деревню каратели стали ходить по домам и забирали партизанское имущество, оставленное ими при отходе из деревни. Спрашивали где партизаны, требовали яйца, масло. С такими вопросами они обращались к моей матери, как только вошли в наш дом. Не могу сказать в какое точно время, но приблизительно в течении первого часа пребывания в нашей деревне каратели расстреляли Лебейко Юрия, отчество не помню, нашего соседа. Кто его расстрелял и за что, я не знаю. Говорили, что он ответил карателям что-то не так, как им хотелось. Убит от был на улице около своего дома, в промежутке между его и нашим домом. Я видела его труп, но какие у него были ранения, я не помню. Тогда же ими был расстрелян другой наш сосед Бернат Константин, отчество не помню. Кем конкретно из карателей он был расстрелян и по какой причине, мне не известно. Его труп лежал на улице, но где именно, я не помню. Затем на окраине деревни на горе начался бой карателей с партизанами. Бой был сильный, каратели стреляли из различных видов оружия, деревня гудела от стрельбы. В это время в районе, где каратели вели бой с партизанами, загорелось несколько домов местных жителей. Бой начался приблизительно в 10-11 часов утра и продолжался до обеда, пока партизаны не ушли в лес. Во время боя мы находились с матерью у себя в доме. Мать выносила вместе с нами различные вещи к реке, чтобы они не сгорели, если в ходе боя загорится наш дом. Я помогала матери выносить вещи к реке, это делали и дедушка с бабушкой. Затем бой закончился, в деревне наступила вроде тишина, были слышны отдельные выстрелы и перестрелки. В это время мы находились у себя в доме. Затем все пошли на огород, к реке, где находились вынесенные из дома вещи. Там нас обнаружили каратели и приказали идти в деревню, а затем всех, меня, мою мать, братишку Арсения, бабушку и дедушку, загнали в дом нашего односельчанина Михан Ильи, отчество его не помню. Когда нас загнали в дом Михана Ильи, там уже находились люди, около 10 человек. Затем каратели пригоняли в дом других односельчан. В доме находились мужчины и женщины, старики и дети. Всего в доме было, я впоследствии узнала, 24 человека, все находились в одной комнате, никакой обстановки и мебели в ней не было. Очень хорошо помню, что каратели, которые нас загоняли в дом Михана Ильи и пригоняли других односельчан, ходили с засученными по локоть рукавами, разговаривали они на русском языке. Согнанных людей они спрашивали, где спрятаны золото, шелк и оружие. Им отвечали, что всё, что было, всё вынесено на улицу и больше ничего нет, а оружия никогда и не было. После этого три карателя, они мне были не знакомы, молодые по возрасту приказали всем находившимся в доме ложиться на пол один около другого. При этом они приказали лежать на полу и не шевелиться, предупредив, что кто шелохнется и поднимет голову, того они будут казнить. Все, кто находился в доме легли на пол. Я лежала рядом с матерью, братишкой, дедушкой и бабушкой, мы лежали на полу недалеко от дверей. Комнатка эта была небольшой, и, когда все легли на пол, свободного места на полу уже не было. Каратели, подавшие команду ложиться на пол, были вооружены автоматами. Когда все легли на пол, каратели стали стрелять по лежащим на полу людям из автоматов, стреляли очередями. Помню, что мне на спину сыпались стреляные гильзы и скатывались на пол. Их было много. После этого каратели закрыли дверь и ушли из дома. Я ранений не получила, но подняться боялась. Я была забрызгана кровью, кровь была и на полу, где я лежала. В это время кто-то стал сильно стонать у стены. Я отважилась подняться и посмотрела в окно. Я увидела, что наш дом горит, догорала крыша дома и уже частично обвалилась внутрь дома. Я осмотрелась по сторонам в комнате. Отчетливо помню, что одна женщина лежала на полу, у которой на голове был повязан белый платок, он был весь залит кровью, был весь красным. Только в некоторых местах были видны белые просветы. Стонало еще несколько человек в разных местах комнаты, но кто именно, я понять не могла. После этого я легла вновь на то место, где лежала. Спустя некоторое время я услышала шаги, двери открылись и в комнату вошли люди, они разговаривали между собой. Я услышала их слова «нужно добить». Кто вошел в комнату, я не видела, я лежала на своем месте и не шевелилась, голову не поднимала. Я слышала, что каратели пошли по комнате, они прошли мимо меня, шли, видимо, по трупам людей, поскольку свободного места на полу не было почти, были небольшие кусочки свободного места между телами людей. В комнате раздалось несколько одиночных выстрелов, стоны после этого прекратились. После этого каратели ушли из дома и закрыли двери в комнату. Я вновь поднялась, подошла к окну и посмотрела на улицу, потом посмотрела в другое окно. Видела, что в деревне горели дома в обоих концах деревни. Для чего я поднималась и смотрела в окна, я в настоящее время объяснить не могу. Посмотрев в окна, я возвратилась и легла на пол на прежнее место. Когда я лежала на полу, в дом еще несколько раз заходили каратели и вели между собой разговор, из которого я только помню слова «нужно проверить». При этих приходах они в комнате не стреляли, никто в комнате не стонал. Когда я поднялась в третий раз, я стала звать свою мать, трясла ее, но она не отвечала и не подавала признаков жизни. Я вышла на улицу и увидела, что каратели находятся около наших вещей, которые мать, дедушка, бабушка и я выносили из дома. Они перебирали и копались в наших вещах. Деревня со всех сторон горела, горели дома по соседству с домом Михана Ильи. Я испугалась и возвратилась в дом Михана. Когда я вошла в комнату, там приподнялась хозяйка дома Михан Нина, отчество не помню, которая просила меня приподнять ее к окну. Я подошла к ней, она приподнялась, я поддержала ее. Она хотела посмотреть в окно. Когда она взглянула в окно, сразу стала падать, я не могла ее удержать, она упала на пол и не подавала больше признаков жизни. В комнате никто не стонал, никто не шевелился, никто не подавал признаков жизни. Я опять легла на пол на прежнее место около своей матери. Никто после этого в дом не входил. В деревне уже не было слышно стрельбы, иногда только раздавались одиночные выстрелы. Машины и танкетки уже по деревне не ходили, шума моторов не было слышно. Только когда в деревне немного стихла стрельба, карателей голосов около дома не было слышно, я испугалась, что загорится дом, в котором я нахожусь, т.к. все соседние дома уже полностью были охвачены пламенем. Над деревней поднимались густые клубы дыма, вся деревня полыхала в огне. Поскольку в доме никто не подавал признаков жизни, всё вокруг горело, я испугалась и побежала на улицу. Выбежав на улицу, я увидела, что вокруг всё горит, я побежала в сторону от деревни, в направлении деревни Буневичи. Я отбежала около 200-300 метров, добежала до дороги и легла в канавке недалеко от дороги, идущей на Городище. Дом Михана Ильи в это время не горел и впоследствии он остался целым. Сколько времени я лежала в канаве, я сказать затрудняюсь, но помню, что сильно замерзла. В это время каратели уже начали выезжать из деревни. Первыми ехали кавалеристы, я сначала смотрела на них, потом смотрела лежа на боку. Меня, видимо, заметили конные. К яме подъехали два карателя верхом на лошадях, я закрыла глаза. В это время один из них сказал: «Нужно добить». Другой сказал: «Сама дойдет». После этого каратели от меня уехали. Потом из деревни по дороге в направлении Городища двигались танкетки, автомашины и обоз карателей. Помню, что из деревни гнали очень много скота, но в каком порядке в цепи карателей гнали скот до обоза или следом за обозом карателей, точно не припоминаю. Я в канаве лежала до тех пор, пока обоз карателей не отъехал от деревни на значительное расстояние, пока не скрылся за кустами. После этого я встала и увидела, что у меня всё пальто замазано кровью. Я пошла в деревню и подошла к дому, вернее месту, где ранее стоял наш дом. Там догорали остатки стен дома. Я погрелась у пожарища и пошла на огород, где находились наши вещи. Они все были раскиданы по огороду. Наступал вечер, и я боялась оставаться одна, я не знала, где мне ночевать. В деревне осталось после ухода карателей только 5 или 6 домов. Я пошла в сторону деревни Сениченята и там встретилась с выходящими из леса жителями нашей деревни, которые до прихода карателей в деревню успели уйти в лес. Я рассказала им, что вся деревня карателями сожжена, люди расстреляны, а каратели из деревни уехали в направлении Городище. Односельчане пошли в деревню Застаринье, а меня отвели в дом наших знакомых, проживавших на хуторе, около леса, приблизительно в 2 километрах от деревни Застаринье. Там меня и нашел мой брат Иван, а затем отвел к тете в деревню Козловичи Барановичского района. Утром к тете мой отец привёз тяжелораненую мою мать, она прожила 4 дня и умерла. У нее было ранение в области затылка на голове и второе ранение в ногу. Из числа лиц, расстрелянных карателями в доме Михан Ильи, в живых остался Михан Николай, он проживает в настоящее время в деревне Железнице. Он был ранен. Когда я поднималась в комнате, выходила на улицу, я не помню, чтобы Михан Николай подавал какие-либо признаки жизни. Когда он вышел из дома, я не знаю. Из дома после моего выхода выползла моя мать и Бернат Анастасия Фоминична. Остальные односельчане из дома Михана Ильи были убиты карателями. Никого из числа карателей я не знала по фамилии, черты лица никого из них у меня в памяти не сохранились, и в настоящее время я их опознать не могу. Позднее я узнала от односельчан и других лиц, кого именно, не помню, что расправу над мирными жителями в деревне Застаринье учинили каратели батальона, который в то время располагался в м. Городище и деревне Великое Село Барановичского района Брестской области. В составе этого батальона служили изменники Родины – украинцы, русские и белорусы. Какой номер носил этот батальон, как он именовался, мне неизвестно». Преступления без срока давности Уже после войны в начале 1970-х следствием было установлено, что зверства против мирных жителей деревни Застаринье совершили каратели из 57-го полицейского батальона (Schutzmannschafts-Battalion 57), располагавшегося с марта 1943 года в Городище. Списочный состав батальона составляли около 80 немцев и от 300 до 400 этнических украинцев, русских и белорусов. Использовали этих отборных садистов для борьбы с партизанами и в карательных акциях по истреблению мирного населения. В их кровавом списке жертв тысячи убитых мужчин, женщин и детей. Это они участвовали в карательных операции «Хорнунг», в ходе которой с 8 по 26 февраля 1943 года в районе Ленина – Ганцевичей – Слуцка было убито 12 897 человек. В отчетах этих палачей отмечено, что 16 февраля 1943 года только в Копацевичах они расстреляли 600 «подозреваемых в бандитизме», а 17 февраля в Петревичах и Милковичах около 320 «подозреваемых» – стариков, женщин и детей. Садисты «Schuma 57», «отличились» и в карательных операциях «Котбус», «Герман». Жертвами «Котбуса» стали по меньшей мере 9776 человек. В ходе операции «Герман» 4280 человек были убиты и 20 954 депортированы на принудительные работы в Германию. Еще 2000 – 3000 человек погибли, когда нацисты загнали их на минные поля для «разминирования». Когда летом 1944 года немцы под натиском Красной Армии бежали, ошметки этого карательного батальона вместе с другими такими же формированиями из предателей Родины «всплыли» в Восточной Пруссии и Польше, где из них по приказу Гиммлера была сформирована дивизия СС. После войны уцелевшие коллаборанты из «Schuma 57», как черви, расползлись по щелям Европы, обеих Америк и даже Австралии. Известно, что этнические немцы, служившие в батальоне были, обвинены новыми германскими властями в участии в массовых расстрелах и казнях, но… только на территории Германии! И большая часть этих разбирательств, тянувшихся до 1977 года, закончилась прекращением дела, а одно – оправданием! До сих пор неизвестно, был ли осужден хоть один отморозок, служивший в «Schuma 57». Но для преступлений против человечности нет срока давности! Установить и найти всех виновных и призвано расследование уголовного дела о геноциде белорусского народа в годы Великой Отечественной войны и послевоенный период. И рано или поздно все изуверы-преступники будут осуждены. Только тогда можно будет говорить об окончательном завершении войны с нацизмом. Олег ГРЕБЕННИКОВ

Принимая во внимание значимость сохранения исторической памяти, прокуратура Брестской области организовала посещение прокурорскими работниками, педагогами и учащимися раскопок на месте массового уничтожения и захоронения мирных жителей и военнопленных времен Великой Отечественной войны в микрорайоне Речица в городе Бресте. Тысячи людей были уничтожены здесь в годы оккупации. Молодые прокурорские работники органов прокуратуры Брестчины посетили место раскопок одними из первых. Они увидели ямы-могилы, в которых в настоящее время военнослужащие 52-го отдельного специализированного поискового батальона Министерства обороны продолжают кропотливо, сантиметр за сантиметром, извлекать из грунта останки погибших. Увиденное – плотно лежащие друг к друг человеческие костные останки, предметы обихода из мирной жизни – оставляет неизгладимое впечатление. Ни фотографии, ни документальные или художественные книги не могут сравниться по силе воздействия с тем, когда видишь это своими глазами. Никак иначе как место боли и скорби эту местность не назовешь. «В рамках расследования уголовного дела о геноциде белорусского народа было принято решение об осмотре одного из предполагаемых мест захоронения узников лагеря «Красные казармы». В результате мы обнаружили костные останки не менее 38 человек. После экспертных исследований будет решен вопрос об их перезахоронении», – сообщил заместитель прокурора Брестской области Даниил Дерябин. То, что на этом месте проводилось массовое уничтожение фашистами военнопленных и мирных жителей, удалась установить еще в 1945 году. В километре от деревни Речица (современный микрорайон Речица в городе Бресте) на территории, где до Великой Отечественной войны располагались казармы воинской части Красной Армии (улица писателя Смирнова), в июле 1942 года фашисты организовали лагерь для военнопленных, огороженный двумя рядами колючей проволоки, между которыми были еще и клубки колючей проволоки. В лагерь было привезено до 8000 человек пленных красноармейцев. Еда военнопленным – щи из листьев капусты и 150 грамм хлеба – выдавалась один раз в день. Медпомощь совершенно отсутствовала. Ежедневно проводились расстрелы тех, кто пытался бежать. Больных пленных не лечили, и многим больным, которые были не в силах идти за пищей, ее не приносили. Таковые обрекались на верную смерть. Были частые случаи, когда в ямы сбрасывались еще живые люди. Истязания и побои резиновыми палками проводились ежедневно и за мелкие провинности. Не отмечено ни одного случая, чтобы из лагеря были вывезены куда-либо живые военнопленные. В декабре 1942 года в нем насчитывалось не более 800 человек. Свыше 7000 погибших остались в трех больших ямах, находившихся рядом с лагерем. С начала 1943 года он был превращен в лагерь для больных, возвращаемых с работы из Германии. Медпомощь также отсутствовала. Люди, как и ранее, систематически подвергались насилию и расстрелам при попытках пробраться через проволоку в село за хлебом. Больных часто вывозились на машинах, обратно они не возвращались. За нарушения правил порядка применялись виселицы. Избиение резиновыми палками было обычным явлением. Количество уничтоженных и погибших в лагере не поддается учету, но этот лагерь систематически пополнялся и существовал до 1944 года. После войны предпринимались попытки по увековечению памяти жертв фашизма. В 1960-х годах на месте лагеря «Красные казармы» был установлен гранитный памятник. Обнаружить местонахождение ранее неизвестных захоронений стало возможным в рамках расследования о геноциде белорусского народа уголовного дела. Но эта работа ведется не только для того, чтобы обнаружить места массового захоронения, но и для того, чтобы определить реальные масштабы трагедии. Важно отметить, что мы находим не просто ямы-могилы, мы устанавливаем новые факты преступлений нацистов и их пособников, которые скрываются под толщей земли. Каждая яма – это чья-то преступная жестокость и бесчеловечность, чья-то трагическая судьба и несправедливо оборванная жизнь. Расследование уголовного дела о геноциде белорусского народа продолжается. Владимир ПАВЛОВЕЦ, старший прокурор отдела кадров и идеологической работы прокуратуры Брестской области Фото Брестской областной прокуратуры

Карательные операции против мирного населения Пружанщины продолжались на протяжении всего периода немецко-фашистской оккупации этого живописного уголка Брестской области. Июль – август 1941 года. Убийственная трясина «Припятских болот» Пролог событий, о которых далее пойдет речь, оказался кровавым: в конце июня – начале июля 1941 года оккупанты провели на Пружанщине карательные акции против партийного, советского и комсомольского актива, бывших членов КПЗБ, семей командиров и политработников Красной Армии, которые не успели эвакуироваться. Мирные жители, оказывающие содействие отступающим и выходящим из окружения красноармейцам, также подвергались жестокой расправе. Чуть позже в ходе проведения крупной карательной операции «Припятские болота», частично охватившей и территорию Брестской области, в Пружанском районе были полностью уничтожены деревни Борки (131 подворье), Выброды (10 подворий), Глушец (15 подворий), Залесье (24 подворья), Клетное (50 подворий), Хидры Большие (40 подворий). Все указанные населенные пункты располагались в лесах Беловежской пущи или в непосредственной близости от лесного массива. Части населения названных деревень в период проведения акции уничтожения удалось скрыться в лесах и в последующем проживать в условиях, фактически ставивших людей на грань гибели, так как отсутствовало жилье, продукты питания, теплая одежда и иные предметы обихода, обеспечивающие возможность нормальной жизни. Операция «Припятские болота» стала одной из первых, проводившихся на территории БССР и осуществляемой оккупантами. Была направлена против подразделений Красной Армии, попавших в окружение, партизан и местного населения на территории Брестской, Пинской, Полесской и Минской областей. При проведении операции происходило массовое истребление мирных жителей: в донесении группенфюрера СС Эриха фон дем Баха от 13 августа 1941 года указывались точные цифры убитых – 13 788 граждан и 714 советских военнопленных. Июль 1942 года: «семерка» обреченных 17 июля 1942 года оккупанты учинили одновременную расправу сразу над семью деревнями Пружанщины. Из воспоминаний Александра Мезги – жителя деревни Козлы, которому на тот момент было 11 лет: «Гитлеровцы согнали жителей деревни и поставили в ряд. Кто-то из людей сказал: «Расстреляют». Мама держала меня за руку. Подъехала машина. Вышел немец, зачитал список, прозвучало имя моей матери. Всех названных загнали в кузов машины и повезли. Очень скоро мы услышали выстрелы. Я сильно закричал, представил, что больше нет моей мамы. Подошли взрослые, начали успокаивать. Кто-то сказал: «Не плачь, сынок, всем нам сейчас тяжело». Я остался сиротой». Жительница того же населенного пункта Мария Шопик пережила трагедию тринадцатилетней девочкой: «В тот день отец пошел за лошадью, но быстро вернулся: «Немцы вокруг деревни. Видимо, будут нас вывозить». И тут они пошли по улице – в форме, с закатанными рукавами. Тогда еще никто не догадывался, что шли они к колхозному двору копать яму. Сельчан стали сгонять к школе. Из школы вышли какие-то чины, солдаты с пулеметами. Все поняли, что нас ждет что-то страшное. Женщины заголосили. А немцы окружили людей. Мужчинам приказали идти в клуб. Один немец сказал, что они будут расстреляны за связь с партизанами, а деревня Козлы – сожжена. Вечером наше село сгорело дотла. Яму с людьми засыпали песком и разровняли колесами автомобилей». Анна Васюкович из Силичей вспоминала: «Гитлеровцы окружили деревню. Собрали всех на лугу. Мужчин поставили в ряд по три человека, и так они стояли долго-долго. Женщинам сказали уйти из деревни. Потом приехали из деревни Козлы на машинах и стали поджигать дома. Мужчин положили на землю. Потом расстреляли. Я все это видела, услышав крики мужчин, потеряла сознание. Когда очнулась, деревня дымилась, а надо мной стояли два немца. Они стали меня бить палками. Не помню, как мне удалось убежать в деревню Колядичи. Две недели пролежала в горячке». Тогда деревня Козлы потеряла 130 человек. В тот же день фашисты расстреляли 102 мужчин в деревне Красное, 48 – в Лихачах, 22 – в Постолове, 28 – в Немковичах, 26 – в Силичах, 35 – в Черных Лозах. Все эти населенные пункты сожгли, а женщины с детьми были вынуждены искать спасения на болоте. Январь 1944-го. Страшная правда деревни Байки По количеству жертв, согласно разным источникам – до тысячи человек, эта трагедия затмевает все остальные, произошедшие в районе. Известно, что в этот не предвещающий большой беды январский день восьмидесятилетней давности фашисты с самого утра окружили Байки: людей согнали в несколько сараев, после чего разграбили все ценное имущество и вывезли его в городской поселок Ружаны. Жителей соседних деревень оккупанты заставили вырыть две огромные могилы и начали свое страшное дело: небольшими группами выводили испуганных и безоружных людей и расстреливали у края братских могил. Вначале это жуткая участь постигла всех мужчин, а затем женщин и детей, на которых натравили собак. Все 120 жилых домов и хозяйственные постройки были сожжены. Этого оккупантам и полицаям показалось недостаточно: сюда же они пригнали и расстреляли 72 жителя деревни Клепачи. Так фашисты поквитались с мирным населением за помощь партизанам. Трагедия получила известность в том числе благодаря двенадцатилетнему Тихону Барану, повторившему подвиг Ивана Сусанина, таким образом отомстившему за смерть родных и близких (всего в их семье было шестеро детей – четверо мальчиков и две девочки). Однако подтвердить этот факт невозможно: случайно найденный уже после Великой Отечественной войны дневник немецкого офицера содержит фразу без упоминания конкретных именных данных: «Мы никогда не победим русских, потому что дети у них сражаются, как герои». Хранящийся в Национальном архиве Республики Беларусь протокол допроса свидетеля злодеяний Н. Шабуни, датированный сентябрем 1948 года, также не разъясняет в подробностях обстоятельства произошедшего: «Когда в сарае, в котором находился я, уже стало мало людей, решил зарыться в землю под бочку. После того как все из нашего сарая были расстреляны, немцы пошли к другому сараю. Я выбежал. Деревня вся была охвачена пожаром…» Не поставленная в исследовании точка Красная Армия еще не успела освободить территорию БССР и продолжить движение на запад для освобождения от нацизма государств Европы, а 29 февраля 1944-го года секретарь Брестского антифашистского комитета Максим (псевдоним И.П. Урбановича – одного из руководителей антифашистского сопротивления в Западной Беларуси) уже написал докладную записку секретарю Брестского подпольного обкома КП(б)Б С.И. Сикорскому о преступлениях, совершенных немецкими оккупантами в районах Брестской области. Упоминается в ней и содеянное нацистами и их приспешниками в этом регионе: «В Пружанском районе сожжено немцами 18 деревень: Козлы, Силичи, Замошье, Клепачи, Постолово, Большой Красник, Малый Красник, Красное, Кушли, Немковичи, Косинщина, Яновцы, Клетное, Лихачи, Черные Лозы, Осетница, Шеневцы, Белка. Из этих деревень часть населения расстреляна, а остальное выселено в ближние районы и соседние деревни. По всему району замучено и расстреляно мирных жителей 11 347 человек (по неполным данным). Со всего района вывезено в Германию на каторжные работы 1037 человек, включая г. Пружаны». Здесь же сообщалось о зверствах в Шерешевском и Ружанском районах, которые после реорганизации административно-территориального деления в 1956 и 1962 годах вошли в состав нынешних границ Пружанского района. После войны сведения дополнялись, число погибших менялось, – к сожалению, в сторону увеличения: согласно подсчетам более раннего времени в Пружанском районе разделили судьбу Хатыни 57 населенных пунктов, шесть из них так и не возродились. Память о погибших людях и деревнях в 2005 году увековечили, возведя в Пружанах монумент в виде взвившегося пламени и креста. Ежегодно в конце марта, в день трагедии в Хатыни, здесь проходят памятные мероприятия. В марте 2022 года, открывая в местном музее-усадьбе «Пружанскі палацык» фотодокументальную выставка «Геноцид в Пружанском крае: по материалам расследований», прокурор района Александр Вербицкий подвел промежуточные итоги и привел обновленные данные: «Проделана большая работа, которая еще не завершена. Опрошены свидетели злодеяний фашистов. На основании их показаний и архивных документов только в Брестской области прокуроры установили 26 новых мест массовых захоронений мирных жителей. В Пружанском районе в годы войны сожжено 134 населенных пункта, из них 43 так и не восстановлено. Экспозиция будет дополнена новыми фактами и документами». Евгений ЛИТВИНОВИЧ

Помимо Бронной Горы, в период немецко-фашистской оккупации уничтожение мирных граждан происходило практически на всей территории Березовского района. Помпея гетто Уже в начале июля 1941 года на Березовщине были проведены первые карательные акции против советского, партийного и комсомольского актива, организаторов и членов колхозов, семей командиров и политработников Красной Армии, не успевших эвакуироваться. Так, карательный отряд полевой жандармерии только в деревнях Высоковского сельсовета расстрелял более десятка человек. В деревне Осовцы, где был организован первый в районе колхоз, расстреляли сразу 14 семей – более 70 мужчин, женщин, детей и стариков. Только за пять месяцев первого года войны на территории района гитлеровцы уничтожили более двух тысяч мирных жителей. Непосредственно в Березе расстрелы и издевательства над местным населением начались сразу после прихода оккупантов. К его планомерному истреблению гитлеровцы приступили с осени 1941 года. «Первый массовый расстрел был совершен глубокой осенью. Мне он особенно запомнился, потому что видеть такое зрелище пришлось первый раз в жизни. Девятнадцать человек под усиленным конвоем медленно двигались по Пружанской улице (ныне Красноармейская) в направлении Картезианского монастыря. У арестованных были синие и распухшие от побоев лица, волосы слиплись от сочившейся крови, одежда изорвана. Среди обреченных был учитель и пятнадцатилетний мальчик. Люди шли, опустив головы, еле переставляя ноги. По всему было видно, что они уже пережили страшные мучения», – вспоминал один из очевидцев. Черед уничтожения евреев пришел в мае 1942 года, когда из Бреста в Березу прибыл начальник СД Пичман, отдавший приказ: взять под охрану дома местного еврейского населения, никого из них не выпускать и не впускать. С восходом солнца жильцов стали выгонять из домов и сажать в грузовики. Арестованные, среди которых было много стариков, беременных женщин и детей, были отправлены на Бронную Гору: загнав в ямы, их всех расстреляли. Примечательно, что созданное вскоре после совершенного злодеяния гетто нацисты изначально предполагали использовать в качестве места накопления жертв для массовых пыток и расстрелов. Сюда в городской квартал, ограниченный улицами Ленина, Советской, Красноармейской и Коротким переулком, прибывали тяжелые грузовики с мирным населением из деревень Селец, Малеч, Сигневичи, Блудень (ныне – Первомайская), Пески и других. Впоследствии в Березовское гетто доставляли многих жителей Кобрина, Антополя, Пружан, Бреста. Осенью 1942 года дома гетто стали местом сожжения арестованных людей, прибывших в Березу после сентября 1939-го, в том числе семей офицеров Красной Армии, советского актива. Соответствующие свидетельства очевидца Павла Хинко приведены в книге «Память. Историко-документальная хроника Березовского района»: «Глубокой ночью 15 октября арестованных загнали в дома гетто. Прошло немного времени, и вдруг 40 деревянных домиков, переполненных людьми, в одно мгновение ярко запылали. Видимо, гитлеровцы предварительно облили их какой-то легковоспламеняющейся жидкостью. Страшная картина развернулась перед моими глазами. Люди, спасаясь от мучительной смерти, прыгали из окон, бросались то в одну, то в другую сторону. Но все выходы были заблокированы войсками, грузовыми и пожарными машинами. Женщины рвали на себе одежду, прижимали к груди детей, метались. Тех, кто вырывался к заслону, гитлеровцы тут же расстреливали из автоматов и бросали в грузовики, а детей – обратно в огонь. Вскоре пламя горящего гетто начало перебрасываться на другие кварталы. Оно стало угрожать зданиям СД. Тогда на тушение пожара были брошены пожарные машины и по тревоге поднято население города. Стоявшие вокруг горящего квартала сотни гитлеровцев и полицейских не тронулись с места. Пичман только цинично бросил: «Хороша Помпея!». На следующий день фашистская пропаганда, чтобы скрыть следы кровавых преступлений, распустила слух о том, что якобы сами заключенные хотели сжечь город, нанести непоправимый урон жителям Березы». Трагедия Смолярки Для осуществления плана массового уничтожения советских людей гитлеровцам требовались все новые кладбища. Осенью 1942 года, как рассказывали местные жители, в 600 метрах от деревни Смолярка в срочном порядке началась копка ям. За короткое время десятками согнанных силой землекопов здесь были вырыты четыре огромные ямы, которые затем заполнились телами трех тысяч убитых березовчан. О том, что тогда происходило, свидетельствовал очевидец событий Иосиф Кутник: «В октябре 1942 года ко мне в дом забежал десятник нашей улицы Станислав Олифер и сказал, чтобы к 5 часам дня я был с лопатой в центре города на шоссе. Когда пришел на указанное место, то там уже было человек 15 – 20 с лопатами. Вскоре подошел крытый брезентом грузовик, и мы поехали в направлении Бронной Горы. Но, не проехав и третьей части пути, машина вдруг убавила скорость, свернула вправо и пошла в направлении Смолярки. Но, не доехав до деревни, машина остановилась, немцы соскочили, а нам приказали оставаться на месте. Так мы просидели минут тридцать, а то и больше. Через неплотно прилегающий к бортам машины брезент я рассмотрел уже вырытые ямы и стоящий около них крытый грузовик. Из машины выходили полностью раздетые люди, некоторых выносили на руках. Всех их тут же направляли по живому коридору гитлеровцев к ямам. Доносились короткие автоматные очереди и отдельные выстрелы. Иногда прорывались душераздирающие крики и детский плач. Среди обреченных на смерть я узнал троих из Березы. Один из них был заведующим Березовской больницей по фамилии Фиалкин, второй – сын сапожника Померанец, а третьего фамилию запамятовал. Когда все, до последнего человека, были расстреляны, немцы – я хорошо это видел – стали посыпать трупы известью и слегка забрасывать их песком. Затем нам дали команду слезть с автомашины и засыпать яму. На второй день, когда нас привезли снова, полными и также слегка присыпанными песком оказались еще две огромные могилы. По всему было видно, что расстреливали здесь и ночью». Показания Ивана Степановича Гейца, 1908 года рождения, жителя деревни Смолярка: «В октябре 1942 года, не помню, какого числа, я со своей женой копал картофель недалеко от шоссейной дороги Москва – Варшава. Мы видели, как на машинах везли советских граждан. Я и жена также слышали крик и плач детей, женщин, мужчин, когда их выгружали из машин и расстреливали возле ям. Все машины останавливались возле ям, которые располагались в метрах ста от шоссейной дороги и в метрах шестистах от нашего дома. Выстрелы были одиночные и автоматические. Доставка людей на машинах и их расстрел продолжались на протяжении трех дней. Ямы копались за день до привоза людей. На копку ям вместе с другими жителями нашей деревни выгонялась и моя жена, которая работала один день. На копку ям выгонял солтыс деревни Заречье. Я также видел, когда по шоссе к этим же ямам свозили трупы на подводах из Березы. Свозка трупов происходила и в октябре 1942 года. Мне также известно о расстреле немцами в декабре 1942 года семьи Петра Позняка в количестве 9 человек. Из них было трое малых ребят. Всех их зарыли в одну яму возле их дома. Сам Позняк и его семья проживали недалеко от меня в деревне Смолярка». Из показаний Андрея Ивановича Левковича, 1892 года рождения, жителя Березы: «Немцы в форме СС и СД заставляли привезенных людей раздеваться догола, раздевались все: женщины, дети, взрослые мужчины, матери раздевали детей грудных, вся одежда сбрасывалась в кучи, а потом раздетых заставляли одежду бросать в машину. Загрузив одежду, машина отправлялась обратно, а раздетых людей по два-три человека направляли под оружием к ямам, где производился расстрел. Всё это сопровождалось криком женщин, детей, мужчин, грудных детей матери к ямам несли на руках. Расстрел производился поодиночке. С каждой машины после расстрела оставляли по четыре человека, которых заставляли слегка присыпать песком трупы, а потом расстреливали и этих. Машины поодиночке курсировали до самого вечера. Под вечер, то есть на заходе солнца, нам было приказано зарыть ямы. Всякий раз, когда мы подходили к ямам, лопаты валились из рук, так как в большинстве приходилось зарывать не трупы, а живых еще людей. Часто сыплешь песок в яму, а он шевелится. Гитлеровцы, стоявшие тут же, замечая с нашей стороны в таких случаях замешательство, разражались бранью и пускали в ход приклады автоматов. Был я очевидцем попытки бегства двоих мужчин. Но где там было убежать! И десять шагов не успели сделать смельчаки, как тут же были уложены из автоматов. В ямах трупы лежали лицом вниз и вплотную. Среди расстрелянных были по национальности белорусы, евреи, русские, поляки». Расстрелы у стен картезианского монастыря Мрачную известность в годы войны приобрела юго-западная окраина районного центра, где расположен картезианский монастырь. Как впоследствии было установлено, у его стен гитлеровцы расстреляли и замучили более четырех с половиной тысяч советских граждан. Расстрелы производились днем и ночью, партиями и в одиночку. Жительница Пружан Мария Киселева вспоминала: «Как-то в ручье Кречет брала воду. В этот момент к монастырю привезли на расстрел семью. Мне все хорошо было видно и слышно. Совсем беспомощная старушка, по приказанию вандалов с трудом стаскивая с себя одежду и белье, вдруг протянула стоящему рядом полицаю веревочку или тряпичный ремешок и зло бросила: «На, возьми, паночек, это тебе скоро пригодится!». Разъяренный полицейский набросился на бабушку: сначала ударом приклада по голове сбил ее с ног, затем бил и топтал ее ногами, в конце раздался выстрел». Метод массового уничтожения здесь применялся тот же, что и на Бронной Горе, и возле Смолярки. – К подготовленным заранее ямам подходили автомашины с советскими гражданами разных национальностей. Оттуда выходили немецко-фашистские захватчики в форме СС и СД, уводили под охраной по три человека, раздевали их наголо, загоняли по лестнице в яму, укладывали лицом вниз и расстреливали. Если кто-то не хотел раздеваться либо спускаться, их убивали прикладами и сбрасывали в яму. Расстрелы у стен монастыря происходили на протяжении всего периода, – рассказал прокурор Березовского района Александр Крутько. Сразу после освобождения Березовского района на этом месте были обнаружены 24 могилы разных размеров. В марте 1944 года гитлеровцы сжигали трупы в специальных печах. На поверхности могил и местах кремации осталось большое количество мелких костей. В одной могиле между монастырем и кладбищем трупы остались несожженными. Новый адрес нацистских злодеяний – деревня Шилин В свое время Чрезвычайная государственная комиссия по выявлению и расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков установила конкретных виновников зверств: среди них оказались заместитель начальника СД округа Герик, начальник жандармерии в Березе Гердес, начальник местного гарнизона СС Панир, комендант полиции Ольшевский, начальник районной полиции Мычко. Также было установлено, что советских людей не только расстреливали, сжигали, вешали, но и заживо закапывали, запрягали стариков и женщин в бороны, на которые сажали детей, и заставляли тащить их по заминированным полям и дорогам. На территории Березовского района обагрен кровью буквально каждый уголок. Так, в бывшем Совинском сельсовете гитлеровские оккупанты сожгли 13 человек, из них 5 детей и 4 женщины, в Песковском сельсовете расстреляли 53 женщины, в тогдашнем Блуденском – 56 женщин и 46 детей, в Кабаковском зверски уничтожили семью в составе 7 человек, в том числе 3 маленьких детей, в бывшем Сощицком сельсовете – 32 человека. Уже в наше время открываются новые адреса нацистских злодеяний. В рамках расследования уголовного дела о геноциде белорусского народа изучено ранее неизвестное место захоронения мирных граждан, погибших в годы Великой Отечественной войны в деревне Шилин. В сентябре 2021 года здесь работали военнослужащие 52-го отдельного поискового батальона с участием сотрудников Следственного комитета, прокуратуры и Госкомитета судебных экспертиз. В результате изъяты костные останки четырех человек и боеприпасы. О том, как это было, тогда в подробностях поведала Березовская районная газета «Маяк»: «На огороде Нины Нефедовой в деревне Шилин группа людей, среди которых шестеро в форме и четверо в гражданской одежде, полукольцом обступила свежевырытый раскоп. На краю неглубокой ямы на полиэтиленовой пленке старательно сложены четыре комплекта пожелтевших человеческих костей. Сотрудники районного отдела Следственного комитета устанавливают видеокамеру, просят выйти в кадр понятых и специалистов поискового батальона. За всей процедурой внимательно наблюдают заместитель прокурора Брестской области Даниил Дерябин, прокурор Березовского района Александр Крутько, представители массмедиа. – Сегодня – 1 сентября 2021 года, время 14.04. Я, старший следователь районного отдела Следственного комитета майор юстиции Колос Виктор Валерьевич, нахожусь на приусадебном участке дома №57 на улице Ленина в деревне Шилин Березовского района, где накануне военнослужащими производились поисковые мероприятия по обнаружению костных останков граждан, – привычным тоном начал следственное действие офицер. – В ходе проведенных мероприятий были обнаружены костные останки не менее четырех человек, а также фрагменты одежды, иные предметы». Со слов сельчан, трагедия случилась на Рождество Христово 1943 года. Поводом к расправе гитлеровцев над мирными жителями якобы послужили гильзы, найденные в деревне. Расстреляли всех, кто не успел спрятаться на хуторах. Остается отметить, что все найденные в Брестской области места предполагаемых захоронений, включая Березовский район, поставлены на первичный учет в военкоматах и местных исполнительных и распорядительных органах с дальнейшей перспективой проведения поисковых работ. Евгений ЛИТВИНОВИЧ

«Мама! Ма-моч-ка! Я не хочу умирать!..» – страшный детский крик режет слух, болью проходит через сердце. Столько лет прошло после войны, но и сейчас часто просыпается Константин Алексеевич Сакович в холодным поту. Сейчас он больной и немощный. Уже несколько лет ноги перестали его слушаться и глаза перестали видеть. Он сидит в инвалидной коляске. «Я тебя, внученька, совсем не вижу, – говорит дедушка Константин, – но отчетливо вижу ту страшную картину, вижу свою сестричку, лежащую в лужи крови. Всё вижу, как сейчас. Мне кажется, что и после смерти эта картина будет со мной». Слёзы катятся по исстрадавшемуся лицу моего собеседника. Еще в детстве дедушка Константин не раз рассказывал про войну, про то, что это самое страшное зло на земле. Не думал и не гадал мальчик, что и ему придется изведать все ужасы этого кошмара, да еще и остаться единственным свидетелем, последним... Студеный февральский день. С самого утра небо заволокли темные снеговые тучи. Через несколько часов разыгралась метель. Она крутила снег, завывала волком в дымоходе. Как говорится в такую погоду хороший хозяин и собаку не выгонит во двор. Но зима не была преградой для фашистских извегов. Вот и в тот февральский день 1943 года они ехали в деревню Плищицы, чтобы расправиться с семьей Алексея Саковича за его связь с партизанами. Вспоминает соседка Саковичей Софья Омельянчук: «Мне тогда было лет двенадцать. Мой брат в тот день шил маскхалаты и шапки-кубанки для партизан. Вдруг он закричал: «Полиция!» Отец быстро схватил шапки с красными лентами и полез на чердак. Я посмотрела в окно и увидела, как со двора Саковичей повели корову, лошадь, понесли кроликов. Смотрю, к нам идет кат-полицай. Был он родом из Воловля, и его все очень боялись. Не одну человеческую жизнь он загубил. Брат побелел, как полотно. Мы подумали, что нас тоже идут убивать. А он попросил у нас шнурок, потому что оторвался ремешок от винтовки – так он лютовал у наших соседей. Когда полицаи поехали, я снова посмотрела в окно да как закричу: “Дом Саковичей горит!”» Я всматриваюсь в незрячие глаза Константина Алексеевича и вижу, как ему тоже тяжело продолжать разговор. «Семья тогда у нас была большая: дед с бабушкой, отец, я, еще два брата и мачеха с двумя девочками. В те военные годы мужчины по очереди дежурили в каждой деревне, чтоб передавать людям, если будут ехать немцы или полицейские. Моему отцу связной из Дрогичина передал: немцы хотят уничтожить всю его семью. Кто-то донес в немецкую комендатуру. Но отец пожалел оставлять семью. Когда из Брашевичей прибежал дежурный и сказал, что полицаи собираются к нам, старший брат вскочил на лошадь и помчался в лес. Остальные убежать не успели. Как сейчас вижу перед собой лицо воловельского полицая. Он схватил отца и начал страшно избивать. Мы все закричали. Потом они вывели его в сени и там издевались как хотели. У меня внутри всё горело огнем, зубы стучали. Мне казалось, что я откушу язык. Я лежал за печкой, но слышал, как полицай кричал: «Отдай оружие!» Ничего не добившись от отца, они привели его снова в дом и расстреляли на наших глазах. От страха я накрылся одеялом с головой. Бабушка упала на колени перед иконами и начала молиться. Потом давай просить: «Пожалейте детей, деток пожалейте! Они ни в чем не виноваты. Лучше меня убейте, старую!» Но немецкие прихвостни никого не пожалели. Застрелив бабушку, они начали убивать детей. Мой брат Гришка сидел возле печки, жалостливо просил: «Дядечки, не убивайте меня! Дядечки!» В ответ прозвучал выстрел. Мачеха страшно закричала. На руках она держала годовалую доченьку, рядом, обняв мать, стояла старшая дочь Нина. Мать бросилась к главному полицаю: «Володечка! Володечка! Побойся Бога, не убивай нас! Ты ж меня знаешь». (Она была родом из деревни Гурка, что недалеко от Воловля.) «Идите из дома!» – сказал он. Когда они начали выходить, раздались выстрелы, и закричала сестричка Нина: “Мамочка! Я не хочу умирать!”» Всю жизнь этот крик звучит в сердце Константина Алексеевича. Всю жизнь он не может смотреть фильмы о войне. Голос у дедушки Константин задрожал, сделался каким-то глухим. Он долго молчит. И я хорошо понимаю его настроение. Но как бы ему не было трудно, он должен рассказать нам, живым, про ту страшную трагедию, чтоб мы не зачерствели душой, чтобы ненавидели любое насилие, чтобы помнили, какой ценой завоевано сегодняшнее мирное небо. «Сделав свое чудовищное преступление, бандиты вышли на улицу. Слышался страшный крик моей младшей сестренки: она была еще живая. Я быстро слез с постели и вскочил в погребок под печкой, где хранилась картошка. Сидел ни живой ни мертвый, боялся, что если картошка обвалится, то полицаи могут услышать шум. Вдруг я весь похолодел – каратели вернулись в дом! Один говорит: «Добей этого зверенка, чтоб не кричал!» «Я не начинал, ты начал, ты и добивай», – отвечает другой. Изверг схватил сестричку за ноги и об косяк дверей ударил ее головой, только брызги крови полетели кругом. У меня в глазах потемнело и так стошнило, что я тоже приготовился к смерти. Слышу, снова говорят: «Тут еще один щенок был, иди, поищи, чтоб не было ни одного свидетеля». – «Надо быстрей уезжать, а то партизаны нагрянут. Дом сейчас подпалим, то и он сгорит, никуда не денется!» Я сжался в комок. Один животный страх охватил всё мое существо. Наконец они ушли. В сенцах потянуло дымом. Я понял, что могу сгореть живым. Выскочил из погреба, а крови полный дом, и все мои родные лежат. Страх смерти придал мне силы. Да и кому хочется умирать в тринадцать лет! Я бросился в окно, стекло вместе с рамой выбил и побежал к соседям, босой, раздетый, а дом уже был весь в огне». «Я помню, как полицейские быстро уезжали из деревни, – дополняет Софья Кононовна. Они повернули в ту сторону, где был мост, и пригрозили нам, что если мост взорван, то они его из людей сделают». Костя рассказал соседям, что случилось с его семьёй. Он сказал, что не знает, где дед. Начали искать его. А тот, когда увидел, как начали издеваться над сыном, понял, что их всех ожидает смерть. И пошел со двора, всё время ожидая выстрела в спину. Но его почему-то не убили, а может, он, как говорится, в сорочке родился. Дед зашел к родителям Софьи и спрятался в сарае. «Никогда не забуду то страшное пепелище, что осталось от пожара», – продолжает свои воспоминания Константин Алексеевич. Я же стараюсь не пропустить ни одного слова. Записываю и записываю. Уже полдень. Скромные мартовские лучи солнца заглядывают в окно, отблеском ложатся на мою тетрадь, светят в чистые светло-голубые глаза дедушки. «Тебя не вижу, но вижу хорошо дорогих мне людей. Вот бабушка Марта... Как молилась под иконами, так там и лежала, а брат Гришка – в уголочке, будто хотел спрятаться от смерти. Отец лежал возле стены, а мачеха с детьми – возле самого порога. Когда мы пришли на пожарище, то лежали там их обугленные кости. От брата кусочек тела остался. Сельские женщины причитали. А я окаменел. Слёз не было. Отец Софьи складывал останки убитых и сожженных в ящик. Ящик закопали на своем огороде, а после войны перезахоронили на местном кладбище. Ночевал я с дедом у родителей Софьи Кононовны. Однажды ночью приехал брат, который убежал к партизанам. Так я с дедушкой очутился в отряде имени С. Будённого. В отряде помогал по хозяйству, пилил дрова, пас лошадей, ходил в разведку», – рассказывает Константин Алексеевич. Перед самым освобождением в 1944 года погиб в разведке брат Сергей. В партизанском отряде молодому бойцу выдали документы, что он является партизаном отряда имени С. Будённого. Но Константин потерял документы, потому и не считался в наше время участником Великой Отечественной войны. Но всё это не помешало Константину Алексеевичу быть настоящим патриотом своей Родины, настоящим человеком. В мирное время он один из первых вступил в колхоз, создал семью. Выбрал самую мирную профессию – профессию строителя. 39 лет проработал в строительной бригаде колхоза имени М. Калинина. Все фермы и многие строительные объекты возведены его руками. Всегда уравновешенный, добросовестный, он завоевал уважение и авторитет среди своих земляков. Портрет передового строителя не раз был на Доске почета. На месте сожженного родительского дома Константин Алексеевич построил большой красивый дом. Везде порядок. Летом сюда приезжают внуки. А те бандиты не ушли от возмездия. На двух судебных процессах в Пинске в качестве свидетеля был Константин Алексеевич Сакович. Первый раз судили полицая из Брашевичей. Немецкий холуй признался, что убил 18 человек, некоторых добивал о косяк дверей, особенно детей, как и сестру Саковича. Его приговорили к расстрелу. А второй выродок из Воловля удрал в другую область, сделал фальшивые документы. Но недаром говорится, что нет ничего тайного, что не стало бы явным. Одна женщина из Дрогичина, у которой он убил мужа, случайно его нашла, несомненно, не случайно, а по воле Божией. И на втором суде Константин Алексеевич выступал как свидетель. Приговорили головореза к 25 годам неволи, потому что тогда смертная казнь была отменена. Меня так потрясла судьба Константина Алексеевича, а сейчас его безрадостная старость! Представьте, человек не ходит, а только передвигается в коляске, но еще страшнее то, что не видит и Божий свет. Уже несколько лет как ослеп. То, что ему уже не встать на ноги, было понятно и без консультации врачей. А вот глаза дедушка не проверял. Пожилая и тоже больная жена никуда его не возила. А я подумала, что, возможно, у Константина Алексеевича катаракта. И тогда можно сделать операцию, и он будет видеть. Мои предположения подтвердились. В Пинске дедушке сделали операцию, и он начал видеть. Пожилые супруги благодарили меня, а для меня лучшей благодарностью была большая радость от того, что дедушка начал видеть. В наше время деревня Плищицы слилась с деревней Брашевичи. Здесь возвели красивые дома, где живут молодые семьи, слышен детский смех. И не знают они о той страшной трагедии, которая произошла зимой 1943 года. Уже нет в живых Константина Алексеевича, но его память, его воспоминания живут, чтобы мы не забыли, что война – это самое страшное. Нина ГРИЦУК, председатель Брашевичской ветеранской организации, ветеран педагогического труда, Дрогичинский район