Этот день мы приближали как могли

23 декабря 2025 года будет отмечаться 100-летие со дня рождения Героя Советского Союза Василия Федоровича Морозова, человека, чья жизнь стала примером мужества, самоотверженности и беззаветной любви к Родине. Его подвиг в годы Великой Отечественной войны, служба в Вооруженных Силах и вклад в военно-патриотическое воспитание молодежи навсегда вписаны в историю, и сегодня продолжают вдохновлять брестских мальчишек, решивших связать свою жизнь с армией. Как и в предыдущие годы, в этот знаменательный день к дому по улице Крупская, 7 в городе Бресте, где проживал Василий Федорович, придут те, кто чтит его память. Члены Брестского областного отделения Белорусского фонда мира, представители Брестского областного и городского Советов ветеранов, областного общественного объединения «Союз офицеров имени Василия Федоровича Морозова» и активисты общественного объединения «БРСМ» соберутся, чтобы возложить живые цветы у мемориальной доски, установленной на доме. Эта дань памяти продолжится и на Гарнизонном кладбище, где похоронен Василий Федорович. Живые цветы лягут и на его могилу, напоминая о том, что подвиг героя не забыт. Подвиг, достойный высшей награды Василий Федорович Морозов родился 23 декабря 1925 года в поселке Васильсурск Нижегородской области. После окончания школы работал в лесхозе. В январе 1943 года был призван в Красную армию. После окончания Винницкого военно-пехотного училища в июне 1943 года – на фронте. Воевал на 1-м Украинском, 2-м и 3-м Белорусских, 1-м Прибалтийском фронтах. Командир отделения 2-й гвардейской мотобригады гвардии старшина Морозов проявил исключительное мужество и героизм в боях 2–4 мая 1944 года в районе деревни Васкани, расположенной в 11 километрах восточнее города Пашкини в Румынии. В ходе ожесточенных схваток, действуя решительно и находчиво, он уничтожал живую силу гитлеровцев, поджег гранатами три вражеские автомашины и разбил вражеский станковый пулемет. В бою за одну из высот Василий Федорович первым ворвался в траншею противника и подбил танк. Когда командир взвода выбыл из строя, девятнадцатилетний гвардии старшина, не колеблясь, принял командование на себя и продолжил выполнять боевую задачу. За проявленное мужество и отвагу в боях 13 сентября 1944 года Василию Федоровичу Морозову было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Свидетельствуют о преданности Родине и другие многочисленные награды Василия Федоровича. Он был удостоен орденов Ленина, Отечественной войны I степени, Трудового Красного Знамени, двух орденов Красной Звезды. В мирное время его вклад в развитие страны был отмечен орденом Республики Беларусь «За службу Родине» III степени. Помимо этого ветеран награжден множеством медалей и почетных грамот Президиума Верховного Совета Республики Беларусь и Брестского областного Совета депутатов. [caption id="attachment_845122" align="alignnone" width="3992"] ALEKSANDR SHULGACH BRESTCITY.COM[/caption] В борьбе за мир и гуманизм В 1947 году Василий Федорович окончил танковое училище в городе Щербакове, а в 1959 году – Академию бронетанковых войск. С 1972 года Морозов работал начальником политотдела спецчастей Брестского гарнизона. В 1981 году в воинском звании полковник вышел в отставку. С 1982 по 1993 годы работал начальником отдела Брестского облисполкома. Василий Федорович на протяжении 11 лет возглавлял Брестский областной Совет ветеранов. Вёл большую общественную работу, избирался депутатом Верховного Совета Республики Беларусь XII созыва, областного и городского Советов депутатов, являлся членом президиума Совета республиканского общественного объединения ветеранов, участвовал в военно-патриотическом воспитании населения, уделяя особое внимание молодежи. Своей активной гражданской позицией Василий Морозов пропагандировал такие важные ценности, как верность долгу, согласие, милосердие и гуманизм. Его жизненный путь и сегодня учит нас ценить мирное небо над головой, быть готовыми защищать свою Родину и всегда стремиться к добру, справедливости и является ярким примером того, как один человек может внести огромный вклад в историю своей страны, в души и в сердца людей. 100-летие со дня рождения Героя Советского Союза Василия Федоровича Морозова – это повод не только вспомнить его героический подвиг, но и задуматься о том, как сохранить и передать подрастающему поколению наследие, завещанное нам победителями нацизма. Олег ГРЕБЕННИКОВ, фото Александра ШУЛЬГАЧА

Уроженцу Телеханщины Гавриилу Корнеевичу Лукашевичу выпало участвовать в двух войнах – в Польской оборонительной в 1939 году и в Великой Отечественной. Вернувшись в родные места в сентябре 1939 года, он был избран начальником местного отряда Красной гвардии, а затем организовал первую колхозную рыболовецкую бригаду. В 1941-м, после оккупации района немецко-фашистскими захватчиками, стал одним из организаторов подпольной молодежной группы, а с декабря 1942-го по июль 1944 года воевал в партизанских отрядах. В послевоенные годы Гавриил Корнеевич принимал участие в восстановлении разрушенных войной колхозов и промышленных предприятий, Телеханской лыжной фабрики. Выйдя на заслуженный отдых, ветеран вел активную переписку с участниками партизанского движения и записывал свои воспоминания. После его смерти этот архив был обработан и опубликован в сборнике «Пока мы живы» его дочерью Татьяной Цыркуновой. Отрывок одной из глав мемуаров партизана публикуем в этом материале. «Партизанский костер – это незаменимый источник тепла для обогрева партизанского жилища: шалашей, землянок; для сушки промокшей одежды, а чаще всего мокрых сапог и портянок на привале. Это огонь для приготовления пищи, для того, чтобы растопить снег на питьевую воду, это и необходимое средство для выплавки тола из авиабомб и артиллерийских снарядов. Выплавленный тол ценился больше выдолбленного, так как значительно превосходил его по качеству. Находились смельчаки, которые занимались таким сверхрискованным делом. Иногда при этом случались неудачи, когда человек, выплавляющий тол, погибал или получал тяжелое ранение, но чего не сделаешь ради будущей победы? Люди шли на любой риск. Партизанский костер использовался как световая сигнализация для приема самолетов на партизанских аэродромах, а также и как ориентир для выброса грузов на парашютах. Иногда партизанские костры зажигались днем на открытой местности. В этом случае сигнальную роль исполнял не огонь, а густой дым, который указывал на продвижение противника и на его количество. В этом случае действовала заранее достигнутая договоренность о системе сигнализации между разными группами или отрядами партизан. Использовался партизанский костер, а точнее жар от этого костра, как самое доступное и высокоэффективное средство для борьбы с комарами, блохами и вшами. В условиях партизанской жизни в лесах не было достаточно ни средств для поддержания личной гигиены, ни бани, ни горячей воды. Не хватало и нательного белья для частой его смены. До начала поставок грузов с Большой земли иногда в руки партизан попадало трофейное немецкое мыло. Было оно самого низкого качества, быстро расползалось в руках, намылить руки им было невозможно. Запах мыла вызывал отвращение. Для стирки белья чаще всего в летнее время использовалась зола от партизанского костра. В таких экстремальных условиях партизаны были вынуждены защищать свою жизнь от заболевания сыпным тифом. Оставался единственный доступный способ – прожарка белья на костре. Насекомые скатывались на жар костра и гибли, а прожаренное белье еще долго пахло горькой копотью, и новые партии насекомых на прожаренное белье не заселялись. Прожарка белья на костре занимала считанные минуты, и могла производиться даже во время короткого привала в походе. Кто ленился и пренебрегал такой возможностью, нередко прощался с жизнью. Сыпной тиф не различал, где мирное население, а где его защитники – партизаны. Многие люди умерли во время Великой Отечественной войны от сыпного тифа. Костер в условиях партизанской жизни занимал значительное место и в плане товарищеского общения. У костра обсуждались все вопросы нашей жизни, сидя у костра, мы отдыхали, велись задушевные разговоры, это было некое подобие клуба, в котором каждому находилось место, и каждому отводилась определенная роль. Когда обстоятельства складывались благоприятно, у костра партизаны пели песни, частушки, читали стихи… Как правило, к костру приходили партизаны, возвратившиеся из боевых или хозяйственных операций. Огонь и тепло всегда притягивали к себе человека. Прежде всего, партизаны приводили у костра себя в порядок: сушили портянки, при необходимости сушили белье и верхнюю одежду. Одновременно шло активное обсуждение выполнения проведенной операции или выполненного боевого задания. У костра отмечали партизан, которые при выполнении задания проявили свои хорошие боевые качества, добросовестно отнеслись к порученному делу, а иногда и проявили героизм. Здесь же критиковали партизан за совершенные ошибки, проступки, грубость по отношению к мирному населению или за пассивность при боевых действиях. Если боевая операция проходила успешно и все партизаны группы возвращались без жертв и ранений, то настроение у всех собравшихся было веселое, бодрое. Каждый что-то рассказывал, каждый делился со всеми своими личными впечатлениями, беседа была веселой, оживленной. Но такое было нечасто. Чаще всего партизанская группа возвращалась с боевого задания или с хозяйственной операции не в полном составе, не досчитывая одного, двух, а иногда и нескольких товарищей. Часто приходилось приносить на самодельных носилках, изготовленных из подручных средств, тяжелораненых или убитых товарищей. Иногда бывали и проваленные задания, неудачи, неоправданные потери, не всё проходило гладко, война есть война. Казалось, всё идет, как всегда: так же партизаны приводили себя в порядок, так же сушили промокшие вещи. А вот разговор не клеился, все рассказы сводились к одному – если бы мы сделали так, а если бы пошли туда, а если бы не то, да если бы не это. Кто-то старался найти свои ошибки, кто-то указывал на ошибки другого, кто-то искал ошибки в планировании операции, кто-то хотел обвинить командира и т.д. У партизанского костра очень часто велись разговоры на разные политические темы, главные из которых были: когда закончится война; когда союзники откроют второй фронт; собираются ли они вообще воевать? Много было разговоров и о послевоенном устройстве жизни, о восстановлении разрушенного войной народного хозяйства. Никогда мы не обсуждали только один вопрос: за кем будет победа? А если бы он и прозвучал, то ответ на него был бы дан однозначный. Фашистская Германия с её союзниками будет разгромлена. Когда закончится война? Никто из нас не мог назвать даже примерной даты. Но существовало общее мнение, что Великая Отечественная война должна завершиться полной капитуляцией нацистской Германии, когда Красная Армия войдет на её территорию… Однажды поздно ночью группа партизан прибыла в расположение партизанского лагеря после выполнения задания, и партизаны начали приводить себя в порядок. Помню, что все были промокшими насквозь, сверху донизу, так как сверху промочил всю одежду дождь, а ноги промокли в болоте, по которому пришлось долго идти. Пересушивали мы мокрую одежду, и молодой партизан Кравченя Николай Михайлович, бывший житель деревни Козики, завел разговор, как будет оценена наша трудная партизанская жизнь, если война закончится, и мы до того времени доживем? Кто-то из партизан спросил у него: «Что ты имеешь в виду?» Кравченя ответил: «Я имею в виду, прежде всего, трудоустройство, будут ли хотя бы какие-то преимущества партизанам и фронтовикам по сравнению с теми гражданами, которые сейчас уже видят десятые сны в своих собственных домах и в чистой теплой постели? Да и с теми, кто сейчас добросовестно работает на фашистов?» Филиппов Сергей громко рассмеялся и сказал: «Слушайте, ребята, наш Николай после войны захотел сразу в начальники пробраться!» На что Кравченя заметил: «Ты, Сергей, не смейся, я говорю совершенно серьезно. В начальники я не стремлюсь, а вот восстанавливать разрушенную нами узкоколейную железную дорогу кому-то надо будет. Вот я бы с удовольствием стал бригадиром на этой работе. Для такой работы даже моего образования вполне бы хватило!» К разговору подключился Кравченя Нестор Иосифович, тоже житель деревни Козики, уже довольно пожилой партизан, бывший член КПЗБ: «Вот, что я вам скажу, ребята! Пока делить портфели нам еще рано! Фронт пока далеко от нас, только маленькая часть нашей республики освобождена от фашистов. Нам, прежде всего, надо освободить от фашистских оккупантов всю нашу территорию, да видимо, придется оказывать помощь еще и другим народам Европы в избавлении от фашизма. А чтобы этого достичь, ох, и много надо будет принести жертв. Так, что те молодые люди, которые сейчас лежат в теплой постели, еще успеют поесть фронтового хлеба. Что же касается послевоенного трудоустройства, то этот вопрос очень сложный. В этом деле надо будет учитывать кроме военных заслуг перед Родиной, еще и индивидуальные способности каждого, и образование, и работоспособность. Но, несмотря на это, как правильно сказал Сережа Филиппов, в начальники проберутся и те, кто сейчас спокойно спит в своих теплых постелях, и те, кто верой и правдой служит сейчас фашистам. Я прожил на свете немало, и по собственному опыту знаю, что есть определенная категория людей, которые способны выживать в любой обстановке. Они напоминают мне откормленных жирных гусей, которые выходят белоснежно чистыми и сухими из любой, даже самой грязной лужи». Наиболее многолюдно было у партизанского костра, когда партизаны начинали петь песни, частушки, а иногда даже была гармошка. Лучшими исполнителями песен были партизаны Ковалев Иван Филиппович и Ланец Владимир Семенович. Как только они начинали петь песню «Дайте в руки мне гармонь, золотые планки, парень девушку домой провожал с гулянки…», сразу же наши девушки-поварихи оставляли работу на кухне и выходили послушать чудесную песню. Много песен пелось у партизанского костра. Рассказывали партизаны и разные анекдоты, в том числе и про Гитлера. Мне запомнился один из них: Гитлеру гадалка предсказала, что он скоро поедет в дальнюю дорогу, но по пути в его автомобиле сломается ось (ось Рим – Берлин). Разные люди исполняли и песни, и частушки, и даже небольшие отрывки из оперетт. Но всегда заканчивалось партизанское пение коллективным исполнением знаменитой «Партизанской тумбы». Партизанский костер не только согревал тела, не только сушил и дезинфицировал нашу одежду, главная заслуга костра была в том, что, помимо материального тепла, он давал и тепло душевное. А в этом тепле нуждались все партизаны, волею судеб оторванные от родных семей, от родных мест. Сидя у партизанского костра, никто из нас не чувствовал себя одиноким, наоборот, мы чувствовали свое единение, чувствовали себя уверенно, защищенно, как и положено организованным отрядам. Роль партизанского костра была огромна, без этого костра вряд ли уцелели, выжили бы мы в страшной войне». Олег ГРЕБЕННИКОВ Фото из открытых интернет-источников и архива Ивацевичского историко-краеведческого музея

Уроженец Тверской области России, бывший начальник штаба партизанского отряда имени М.И. Кутузова Брестского соединения Леонид Иванович Паленов после окончания Великой Отечественной войны посвятил свою жизнь восстановлению народного хозяйства Беларуси. После выхода на заслуженную пенсию он активно участвовал в общественной деятельности, ветеранском движении и вел военно-патриотическую работу. В архиве Леонида Ивановича сохранилось много рукописных воспоминаний о годах военной молодости. Этот рассказ, который публикуется впервые, он написал о своем боевом товарище, партизане Иване Пикиловском. «Иван Пикиловский, двадцатилетний белорусский парень из местечка Мельник, был призван на военно-морскую службу в 1912 году. Служить ему довелось на линейном корабле «Император Павел I». В октябре 1917-го команда корабля в составе Гельсингфорсского сводного отряда приняла участие в вооруженном восстании в Петрограде, а затем с 5 по 10 апреля 1918 года участвовала в героическом ледовом переходе из Гельсингфорса в Кронштадт. К тому времени корабль «Император Павел I» был переименован в «Республика». В 1919-м Иван Пикиловский принимал участие в боях с восками Колчака. После окончания гражданской войны в России Пикиловский вернулся на родину, стал заниматься сельским хозяйством, вел подпольную агитационную работу КПЗБ. В 1939-м оказывал содействие частям Красной армии в их освободительном походе в Западную Беларусь. На рассвете 22 июня 1941 году гитлеровские войска открыли ураганный огонь по местечку Мельник. Недалеко располагался и военный городок. Здесь завязался большой бой, и враг получил первый отпор. Советские войска были вынуждены отступить на Восток, оставив на поле боя убитых и раненых. Немцы заставили местное население закапывать мертвых советских солдат. Рядом под видом могил бойцов житель Мельник Иван Александрович Пикиловский вырыл ямы, куда вместе с 12-летним сыном по ночам прятал винтовки, патроны, гранаты, снаряды и мины, найденные на месте боя. На могилах поставили кресты, но те, под которыми лежало оружие, были помечены особым знаком. Однажды, когда Пикиловский пас лошадей у реки Буг, к нему подошли три совершенно раздетых человека. Они рассказали, что бежали из плена, и, когда переправлялись через реку, связанную в узелки одежду держали в зубах. Беглецов заметил немецкий патруль и открыл по ним огонь. Тогда пленные бросили свои узелки и нырнули в воду в попытке скрыться. Хитрость удалась, патруль принял узлы за плывущих людей и стал стрелять по ним, а беглецы хоть и без одежды, но благополучно переправились на восточный берег. Пока они грелись у костра, Пикиловский сходил в поселок и принес им одежду. Через Мельники проходило много советских бойцов, бежавших из немецкого плена. Патриоты Советской Родины помогали им чем могли, давали хлеб, одежду, укрывали беглецов, чинили им обувь, снабжали оружием и направляли в Беловежскую пущу. Через некоторое время один из них, Иван Леонов, вернулся к Пикиловскому раненым. Иван Александрович, рискуя жизнью, спрятал его у себя, сделал перевязку, достал лекарства. Лечил раненого местный врач Михаил Верба, заходивший к Пикиловскому под предлогом осмотра его больной жены Марии Васильевны. Оправившись от ранения, Иван Леонов снова ушел на Восток, пробиваться навстречу наступающей Красной армии. Вместе с ней по пути в Германию он и пришел в Мельник в 1944 году. Расставаясь, Иван Леонов оставил свой домашний адрес и в завязавшейся после войны переписке называл Ивана Александровича не иначе как «отец» и «мой спаситель». В 1943 году бывшие военнопленные и местные жители организовали партизанскую группу, которая впоследствии выросла в партизанский отряд «За родину». В мае этого года бойцом отряда стал и Иван Пикиловский. Одним весенним утром по заданию командира отряда Пикиловский с сыном отправился на разведку в местечко Мельник. Шли лесом и вдруг на опушке одной из полян увидели немцев, гревшихся у небольшого костра. Врагов было семеро. Офицер сидел на пне и переобувался, один солдат делал перевязку товарищу, остальные были заняты разговором. Пикиловский принял решение напасть на них. Метким выстрелом из автомата он убил офицера и с криками: «Хальт!», «Хенде хох!» выскочил на поляну, став между вражескими солдатами и их составленными в козлы винтовками. Безоружным воякам не оставалась ничего другого как поднять руки вверх. Так с поднятыми руками, Иван Александрович их и погнал в партизанский лагерь. Женька, сын Пикиловского, спрятав оружие немцев в кустах, побежал предупредить товарищей. Тем временем, услышав выстрелы, партизаны отправили разведку узнать, в чем дело. Увидев идущих немцев уже была дана команда «К бою!», как появился Женька и стал кричать: «Не стреляйте! Это батька взял пленных и ведет их в штаб!». Партизаны разглядели, что немцы идут цепочкой один за другим без оружия да с поднятыми руками, и не стали стрелять. К этому времени и Женя подбежал к ним, рассказал все подробно, что произошло. Разведчики повели немцев в лагерь, а Пикиловский с сыном вернулся, они разыскали спрятанные винтовки и доставили их в партизанский лагерь. Командир отряда перед строем объявил им благодарность и расцеловал Женьку, ведь, случись малейшая заминка, и партизаны могли пострелять и пленных немцев, и своих. Иван Пикиловский был высокого роста и обладал недюженной силой. Был такой случай, когда Пикиловский с сыном, находясь в разведке, узнали от населения, что два пьяных немца ходят из хаты в хату и собирают продукты. Наш разведчик выбрал момент, подкрался незаметно к мародерам и, схватив одного и другого, со всего маху ударил друг о друга, да так, что те сразу обомлели и опустились на землю. Пикиловские их разоружили, связали руки и погнали в штаб партизанского отряда. В июле 1944 года партизанские отряды «За Родину», «Чекист», «Кутузов», «Советская Беларусь», «Имени Чкалова» вели многодневные бои с отступавшими на Запад частями немецких войск. В один из таких дней партизаны напали на обоз из 12 грузовых машин и уничтожили всю живую силу врага, а технику сожгли. В этом бою отличились и Иван Пикиловский с сыновьями. Николай и Женя всегда находились рядом с отцом. В бою у реки Буг 22 июля, когда погиб командир отряда «Имени Чкалова» партизанской бригады «Советская Белоруссия» Яков Ксенофонтович Колесников, бойцы Пикиловские, не давая уйти врагу, преследовали его по пятам, уничтожали ружейно-автоматным огнем. В другом бою, когда партизаны из засады уничтожили около роты немецких кавалеристов, Иван Пикиловский с сыновьями проявили мужество и героизм, громя и беря в плен врага». Олег ГРЕБЕННИКОВ

Иван Федорович Селивоник родился в деревне Франополь Брестского района в семье крестьянина. С 1932-го по 1939 год – активный участник подпольной борьбы Коммунистической партии Западной Белоруссии против польских властей. В годы Великой Отечественной войны – один из организаторов партизанского движения в районе Бреста. Награжден орденом Красного Знамени, польским орденом Крест Храбрых и медалями. Из машинописного текста воспоминаний И.Ф. Селивоника, хранящихся в архиве Брестского областного краеведческого музея: «22 июня 1941 года. Внезапное нападение немецких захватчиков прервало нашу миную жизнь. В первый же день войны была захвачена наша родная деревня Франополь. С болью и гневом смотрел я на те ужасы, которые творили фашисты: на черный дым пожарищ, на наш сожженный дом, на трупы убитых солдат и расстрелянных ни в чем не повинных мирных граждан: Григория Ласковича, Михаила Голотко и его отца, Горшарика и многих других. Эти первые дни немецкой оккупации навсегда остались в моей памяти. Стало ясно, какой жестокий и неумолимый враг пришел на нашу землю и что он не уйдет до тех пор, пока его не выгонишь силой или не уничтожишь. Наша армия отступала на восток. Этому не хотелось верить. Немецкое радио, фашистские газеты на украинском и польском языках кричали и хвастались об успехах гитлеровской армии, пророчили быструю и неминуемую гибель Советской страны. В такой обстановке стал вопрос: что же делать и как быть в дальнейшем? Мы твердо верили в победу Советской армии, в то, что фашисты будут остановлены и изгнаны из нашей страны. Что же в частности должны сделать мы, коммунисты, оставшиеся на оккупированной территории в тылу врага? В деревне Франополь нас осталось три коммуниста, бывших подпольщика: я, мой брат Александр (до войны работал финагентом Радванического с/с, расстрелян немецкой жандармерией в апреле 1943 года) и Василий Захарович Лобик (активист с/с, убит осенью 1942 года). У нас был большой опыт многолетней подпольной партийной работы в период буржуазной Польши. Тюремная школа дала нам хорошую закалку. Несмотря на трудности того времени, мы поставили перед собой цель установить связь с оставшимися бывшими членами Коммунистической партии Западной Белоруссии (КПЗБ) и другим советским активом, чтобы выработать план борьбы с фашистами. В первых числах июля я встретился с Николаем Носиком и его братом Леонидом из деревни Волки (Николай был убит осенью 1941 года, а Леонид расстрелян в марте 1943 года). Через Николая Носика была организована встреча с Иваном Солейко и Федором Лысюком из деревни Ямно, Фомой Вольским из деревни Закий. Немного позже встретились с Кузьмой Лойко и Николаем Свединским из деревни Пожежин, Дмитрием Черевко и Федором Панасюком из деревни Большие Радваничи. Все они бывшие члены КПЗБ, с которыми приходилось работать в подполье, а с некоторыми вместе сидели в тюремных застенках буржуазной Польши. При встрече мы обменялись мнениями по создавшемуся положению и решили провести соответствующую работу среди актива по сбору оружия и боеприпасов, оказать помощь семьям военнослужащих и гражданам, приехавшим с восточных районов страны. Решено было также создавать в деревнях антифашистские группы и оказывать всемерную помощь вооруженным партизанским группам, которые появились в Старосельском и Шебринском лесах. Кузьма Ильич Ковальчук из Франополя (бывший подпольщик и активист сельсовета) организовал встречу с Михаилом Никитичем Чернаком из деревни Старое Село. Чернак сообщил, что установил связь с вооруженной партизанской группой бойцов и командиров, остановившейся в Старосельском лесу. Эта группа нуждалась в продуктах. Мы заготовили необходимое количество продуктов на несколько дней и на следующий день посредством Чернака мы с братом Александром встретились в Старосельском лесу с лейтенантом Шикановым С.С. и передали заготовленные продукты. С тех пор у нас установилась постоянная деловая связь с вооруженной группой советских воинов, находившихся в Старосельском лесу. В то же время майор Дородных, командир одного из пехотных полков Брестского гарнизона (Дородных Семён Капитонович (1899– 1943 гг.), в 1941 году – командир 84-го стрелкового полка 6-й Орловской стрелковой дивизии. – Прим. автора проекта), возглавлял вооруженную группу численностью более 20 солдат и офицеров. Они прорвались из-под Бреста, но не смогли соединиться с Советской армией и отойти на восток, поэтому объявили себя партизанами. Одновременно в Шебринском лесу организовалась вооруженная группа партизан численностью до 10 человек, в которой были воины Советской армии и бывшие члены КПЗБ. Здесь находился и я. Мы действовали совместно с группой, находившейся в Старосельском лесу. С наступлением осени около 20 солдат и офицеров ушли на восток. В конце сентября или начале октября 1941 года на Радваничский хутор к Трофиму Черевко пришел больной старший офицер (фамилии его не знаю) Советской армии, бежавший из лагеря военнопленных (Иван Георгиевич Чепиженко, полковой комиссар 62-го Брест-Литовского укрепленного района, пропал без вести. – Прим. автора проекта). Вскоре он поправился и решил пробираться на восток. В Старом Селе немецкая полиция арестовала его. Узнав о его аресте, Шиканов, Михаил Чернак и Николай Онуфриев – жители деревни Старое Село – организовали засаду на дороге из деревни Старое Село в деревню Озяты (здесь в то время находился полицейский участок) и освободил этого офицера. Через некоторое время «Батя» (как мы его называли) с 15 вооруженными солдатами и офицерами ушел на восток, чтобы перейти линию фронта. Этот случай насторожил оккупантов. Они усилили полицейские участки, установили слежку за военнопленными и местным населением. Когда в дом к Ульяне Корниловне Козич в Старом Селе зашли Николай Онуфриев (Николай Петрович Онуфриюк (1914–1942). – Прим. автора проекта) и с ним еще двое (один из них лейтенант Петя, фамилии не помню) (в более поздних воспоминаниях об этом эпизоде упоминается Василий Курилов, бывший сотрудник Брестской милиции. – Прим. автора проекта), то полиция быстро окружила дом и началась перестрелка. Наши товарищи геройски защищались и погибли. Для опознания погибшего Николая Онуфриюка вызвали его мать. Женщина подошла к убитому сыну, рассмотрела его и, чтобы спасти односельчан от расстрела, собрав все свое мужество, не торопясь, сказала: «Это не мой сын! Мой сын ушел с Советской армией на восток». Майор Дородных с небольшой группой ушел из Старосельского леса. Он остановился в Кобринском районе в деревне Литвинки. В двух километрах от него в деревне Мельники проживала его жена. В то же время в районе Дахловского леса организовалась группа «партизан», которые занимались грабежом. Майор Дородных выступил против таких действий. Узнав о том, что Дородных из деревни Литвинки перешел в деревню Плянты и находится на конспиративной квартире, махновцы, как их тогда называли, ранней весной 1942 года напали на него и расстреляли. На оккупированной территории немецкие власти создавали не только полицейские участки, но и начали создавать местную власть, назначать начальников на предприятия. Так в июне 1941 года лесничим Шебринского леса был назначен Александр Иванович Гаврилюк. До войны он работал учителем Литвинской начальной школы. Работая лесничим, он оказывал большую помощь партизанской группе в восстановлении связи с городом, оказывал помощь семьям военнослужащих. В сентябре 1941 года Гаврилюк взял к себе на квартиру доктора Ильина Степана Трофимовича, который до войны работал главврачом Брестской облбольницы. Ильин оказывал медицинскую помощь раненым бойцам партизанской группы, бывшим военнопленным, бежавшим из немецкого лагеря и остановившимся на зиму в деревнях Большие и Малые Радваници, Муры, Подлесье и других… С уходом на восток большинства партизан, а так же с наступлением холодов в районе Старосельского и Шебринских лесов обстановка стала особенно тяжелой. Однако бывшим членам КПЗБ удалось организовать среди местного населения более чем в 20 деревнях антифашистские группы. Эти группы проводили большую политическую работу среди крестьян. В результате местное население оказывало партизанам всестороннюю поддержку, снабжало их продовольствием, передавало оружие и боеприпасы. Через антифашистские группы в ряды партизан вступали новые люди. 2 апреля 1942 года в районе Красного Двора была созвана кустовая антифашистская конференция, на которой подвели итоги работы и избрали антифашистский комитет из пяти человек: И. В. Солейко, А. О. Пугач, И. И. Гапонюк, Ф. И. Вольский и автор этих строк. Председателем комитета был избран Иван Васильевич Солейко. Еще осенью 1941 года до нас дошли слухи, что в Бресте создан подпольный горком партии. Мы использовали все возможности, чтобы связаться с ним. В конце 1941-го или в начале 1942 года врач областной больницы Степан Трофимович Ильин в своей квартире в Шебринском лесничестве организовал мне встречу с товарищ Южной (Зинаида Ивановна Южная, в 1942 году – председатель Брестского антифашистского комитета. – Прим. автора проекта). Мы договорились о дальнейшей нашей связи. Однако связь с брестскими подпольщиками была прервана из-за ареста С. Т. Ильина, просидевшего в тюрьме с февраля до мая 1942 года. После выхода из заключения Ильин устроился в Малоритскую больницу, где работал до июня 1943 года, а затем пришел в наш партизанский отряд. Впоследствии он стал главврачом южной зоны Брестского партизанского соединения. В апреле 1942 года нам удалось установить связь в Бресте с А. Г. Серафимовичем (Алексей Георгиевич Серафимович (1910–1943), один из руководителей Брестского подполья. – Прим. автора проекта) Сушковым (в более поздней редакции Сушко. – Прим. автора проекта). Они рекомендовали себя как представители подпольного горкома партии. Встречались с ними один-два раза в месяц. Из наших встреч было видно, что они работали под руководством Жуликова (Петр Георгиевич Жуликов (1910–1943), один из организаторов и руководителей Брестского партийного подполья в годы Великой Отечественной войны. – Прим. автора проекта). Но они, как и мы, не имели связи с Большой землей. Серафимович и Сушко обещали оказать нам помощь оружием и боеприпасами, однако, кроме медикаментов, никакой другой помощи не было. В первой половине сентября 1942 года Серафимович настойчиво потребовал встречи с ним. На встречу ходил Солейко, и Серафимович сообщил, что в связи со сложившейся обстановкой он и с ним еще четыре человека придут в партизаны. В нашу группу они пришли вооруженными. Одним из них был машинистом паровозного депо (фамилию не знаю). После боя, который нам пришлось вести в Старосельском лесу, Серафимович со своей группой ушел в Брест. На этом наша связь с ним была прервана, и больше мы с ним не встречались. Олег ГРЕБЕННИКОВ Фото из архива Брестского областного краеведческого музея

Известно, что летом 1941года многие антифашистские организации на Брестчине возникли по инициативе и под руководством бывших членов Коммунистической партии Западной Беларуси (КПЗБ) и Коммунистического союза молодежи Западной Беларуси (КСМЗБ) прежде всего в тех районах, где в период польской власти активно действовало партийное и комсомольское подполье. В борьбе с гитлеровцами бывшие члены КПЗБ и КСМЗБ активно использовали свой богатый опыт национально-освободительной борьбы. По деревням и местечкам создавались антифашистские организации, сходные по структуре с подпольной КПЗБ, только в более широком масштабе. Не остался в стороне от борьбы с оккупантами и опытный революционер-подпольщик Алексей Михайлович Дурейко, годы Великой Отечественной войны ставший одним из организаторов антифашистского сопротивления в Ружанском районе. Из воспоминаний Алексея Михайловича Дурейко, записанных в 1953 году научными сотрудниками Брестского областного краеведческого музея: «Великая Отечественная война застала меня в Гродно, где я занимался в торгово-кооперативном техникуме. В первых числах июля я добрался до своей деревни Березница. Здесь у меня жил отец. В середине июля я связался с воинами Советской армии оставшимися в окружении. По их указанию мы стали создавать в деревнях актив. На первых началах мы собирали оружие, помогали бойцам продуктами питания, доставляли им также гражданскую одежду. До сентября 1941 года у нас уже был создан актив в деревнях Байки, Заполье, Куляны, Ворониловичи и в других. В конце августа или в первых числах сентября к нам прибыли Урбанович и Жишко (И.П. Урбанович и И.И. Жишко – одни из главных организаторов и руководителей антифашистского подполья и партизанского движения на Брестчине. – Прим. автора проекта). В деревне Березницы в сарае состоялась у нас встреча. Вечером у нас прошло собрание с активом деревни Березница. Присутствовало 12 человек. Урбанович и Жишко рассказали нам о предстоящих задачах. На собрании постановили расширить актив в деревнях, создать подпольные ячейки по 3-5 человек. Члены ячейки организовывали сбор оружия и боеприпасов, создавали партизанские группы. Я был тогда назначен секретарем Ружанского подпольного антифашистского комитета, указания получал лично от Урбановича и Жишко. Фашисты пытались в то время вывезти в Германию лучшую молодежь. Мы в это время провели огромную агитацию против этого мероприятия. Были созданы молодежно-комсомольские ячейки. В конце сентября 1941 года комитет борьбы связался с Криштофовичем (М.Е. Криштофович – участник революционного движения в Западной Беларуси, один из организаторов партизанского движения и антифашистского подполья в Брестской области. – Прим. автора проекта), который действовал в Пружанском районе, в октябре мы связались с Афанасьевым (до войны начальник Каменецкого райотдела НКВД Е.М. Афанасьев. – Прим. автора проекта) – он находился в деревне Щитно. Комитет борьбы направил его в Каменецкий и Шеревский районы для создания антифашистских групп. Осенью 1941 года (октябрь – ноябрь) в Ружанском районе мы сожгли 6–7 помещичьих имений. В конце 1941 года мы раздобыли в деревне Будьки радиоприемник, а в деревне Куляны – полевой радиоприемник. По радиоприемнику мы принимали сводки Совинформбюро, у нас уже была пишущая машинка и мы печатали и распространяли сводки среди мирного населения. Одна машинка была на польском языке. В начале 1942 года были созданы комитеты борьбы в Коссовском, Березовском, Высоковском и Порозовском районах. С 1942 года мы начали создавать партизанские отряды из бойцов Советской армии и местного актива. Первая группа партизан была создана под командованием лейтенанта Журба Александра. Затем на базе этой группы был создан отряд имени Кирова. Весной 1942 года в деревне Байки у крестьянина Барана Максима была устроена подпольная типография. К этому времени мы уже раздобыли шрифт и выпускали листовки в сооруженной в землянке типографии в лесу возле деревни Заполье. В этой типографии печатались листовки тиражом до 1000 экземпляров. Весной 1942 года отряд имени Кирова насчитывал 150 человек. Началась диверсионная работа. Силами подпольного актива и партизанского отряда мы уничтожали телефонно-телеграфную связь, сжигали имения, были созданы группы для подрыва железной дороги. В 1942 году были созданы отряды: имени Димитрова, командир отряда Д. Дмитриев; Советская Беларусь, командир отряда Н. Бобков. В начале 1943 года прибыла к нам группа из-за линии фронта. Началась активизация действий на железных дорогах. В июне 1943 года с прибытием Сикорского С.И было создано Брестское соединение. На протяжении всего времени моя работа заключалась в следующем: создавать подпольные организации, пополнять партизанские отряды за счет местного актива, организовывать сбор оружия и боеприпасов, продовольствия. Затем я лично организовывал добычу и доставку бумаги, шрифта и медикаментов. С весны 1942 года я базировался в лесах Ружанской пуще. Вместе с отрядом имени Кирова участвовал во многих боевых операциях. К 1 мая 1942 года я возглавил группу по уничтожению телефонно-телеграфной связи на шоссе Ружаны–Пружаны, Волковыск–Ружаны, Слоним–Ружаны – всего около 20 километров связи. В основном это было проделано с помощью местного актива. В 1942 году нам стало известно, что в бывшем имении князя Сапеги в урочище Головчина Ружанской пущи должен расположиться вражеский гарнизон. Я организовал местный актив и имение было сожжено. Местным активом также было сожжено имение Зеленевичи и заготовленный хлеб, имение Ширки, Ласовичи и другие. В 1943 году местным активом были сожжены мосты на дорогах Ружаны–Волковыск, Ружаны–Пружаны, Коссово–Ружаны. В сентябре 1943 года я вошел в областной комитет борьбы, был в должности инструктора. Мне было поручено создавать и налаживать работу комитетов борьбы в других районах области. В начале 1944 года комитет борьбы и подпольный РККП (б) (районный комитет коммунистической партии большевиков. – Прим. автора проекта) Ружанского района направили меня за Буг в Высоко-Литовский, Семятичский, Клещельский районы для налаживания связи. С момента наступления нашей армии я получил распоряжение возвратиться в Ружанский район. По пути в Шерешевском районе мы встретились с частями Советской армии – это было в середине июля. Здесь мы узнали, что погиб Урбанович. После освобождения Белоруссии я остался работать в Ружанском районе, где нахожусь по сегодняшний день. 22.07.1953 г.» Олег ГРЕБЕННИКОВ Фото из архива Брестского областного краеведческого музея и из открытых интернет-источников

С первых дней Великой Отечественной войны на Брестчине начало разворачиваться подпольное и партизанское движение. Большую роль в его становлении в Брестской области сыграли бывшие члены КПЗБ. Среди них был уроженец деревни Тельмы, активный участник борьбы жителей Западной Беларуси против оккупационной польской власти Андрей Онуфриевич Пугач. Один из организаторов подпольного районного антифашистского комитета, командир взвода, политрук, а затем и командир роты партизанского отряда имени Чернака бригады имени Сталина Брестского соединения Андрей Онуфриевич участвовал в десятках боевых операций и диверсиях, был награжден медалью «Партизану Отечественной войны» I степени, орденом Красного Знамени. Из воспоминаний Андрея Онуфриевича Пугача, записанных в 1953 году научным сотрудником Брестского областного краеведческого музея. «В 1941 г. в августе месяце состоялось первое собрание подпольных работников, бывших польских политзаключенных и работников советского актива в следующем составе: Пугач Андрей Онуфриевич, Салейко Иван Васильевич (умер в 1950 г.), Вольский Фома, Василюк Владимир, Лысюк Федор Иванович (в 1943 г. погиб) и другие. На этом собрании был создан антифашистский межрайонный комитет, охватывающий Брест, Жабинку и Малоритский район. Были избраны члены комитета из товарищей Салейко, Пугача, Вольского, Лысюка и пятого фамилию не помню. В апреле 1942 г. собралось второе собрание, на котором были поставлены задачи: наладить связь с оставшимся в районах активом, ведение агитационно-массовой работы среди населения и способствовать развитию партизанских групп, которые находились в Старосельских и Щебринских лесах, связь с ними. К апрелю 1942 г. были организованы три партизанские группы: первая под руководством Салейко Ивана Васильевича, вторая – Обзорова Леонида, старшего политрука, третья партизанская группа под руководством Шиканова. Они находились в Старосельских лесах. В июне 1942 г. две первые группы объединились в одну, которая называлась группой политрука. В марте 1943 г. группы под командованием Салейко и Рамковского влились в группу Шиканова. Командиром группы был Сергей Сергеевич Шиканов, комиссаром – товарищ Зеленин Леонид Алексеевич, начальником особого отдела – Рамковский Якуб Романович, начальником взвода разведки при отряде был Чернак Михаил. В мае 1943 г. отряд политрука был переименован в отряд им. Чернака, геройски погибшего в боях против немецко-фашистских захватчиков. Отряд им. Чернака дислоцировался на территории Старосельского леса, Щебринской, Каменецкой, Меднянской, Чернинской дачах, в Борисовском лесу. С апреля 1942 г. по май 1943 г. уничтожены: Каменец-Жировецкий, Чернинский, Тельмовский, Радваничский полицейские участки, разбит спиртзавод в… (название записано неразборчиво. – Прим. автора проекта), разбит немецкий гарнизон в Булькове, ликвидированы гмины, в ликвидированных гминах была уничтожена немецкая власть, и эта территория находилась под контролем партизан. Немецкий гарнизон, расположенный в карьере при деревне Косичи Большие, был уничтожен диверсионной группой в количестве шести человек под руководством Пугача Андрея Онуфриевича. Были взяты трофеи: станковый пулемет, 3500 набоев (патронов. – Прим. автора проекта), 9 винтовок и ряд другого снаряжения, убито два немца. Ввиду большого наплыва сознательных советских граждан и части военнопленных, ушедших из лагеря в Бяло-Подляске, отряд настолько возрос в количественном составе, что пришлось в июле 1943 года произвести расформирование отряда им. Чернака в два отряда: отряды им. Чернака и им. Фрунзе. В отряде Чернака до апреля 1944 года был Козарев Николай (осетин) (Козырев Рамазан Дзобоевич. – Прим. автора проекта), который пришел со своим боевым взводом из немецких легионов, созданных из осетинов, которые дислоцировались в Южном городке г. Бреста. После соединения с частями Советской армии (до 1946 г. – Рабоче-крестьянская Красная армия. – Прим. автора проекта) этот командир остался в рядах Советской армии. Комиссаром отряда им. Чернака с июня 1943 г. был Аршинов Аркадий Иванович, нач. штаба Селивоник Иван Федорович (Хомич). Командирами рот были: 1 рота – Садыков Нурум (Садыков Нурын. – Прим. автора); 2-я рота – Пугач Андрей Онуфриевич; а командира 3-й роты не помню (по национальности поляк) (Карлицкий Збигнев Иванович. – Прим. автора проекта). С июня 1943 г. с приходом Сикорского Сергея Ивановича на территорию Брестской области в Холстуновских лесах создались еще два отряда: отряд им. Ворошилова и Жукова. Из 4-х отрядов: отряды им. Чернака, Фрунзе, Жукова и Ворошилова – организовалась бригада им. Сталина. С июня 1943 г. отряд занимался подрывом эшелонов, уничтожением мостов на железных и шоссейных дорогах, ликвидацией немецких гарнизонов, уничтожением телефонно-телеграфной связи и разъяснительной работой среди местного населения. В результате массовой разъяснительной работы основная часть местного населения активно помогала партизанскому отряду, благодаря чему был рост партизанских отрядов. В отряде им. Чернака было 8 диверсионных групп, которые подорвали немецких эшелонов в количестве 155. Взвод тов. Пугача подорвал 31 эшелон, в районах Жабинка – Брест, Малорита, Кобрин, Брест – Малорита, Брест – Белосток. Снабжался отряд продуктами и одеждой в первую очередь за счет трофеев, взятых в боях, и местного населения, а боеприпасы и вооружение были использованы те, которые находились у местного населения, и частью оставшиеся у бойцов. В дальнейшем – рост за счет трофеев, как боеприпасов, так и вооружений. Позже, когда организовалась бригада, получали с Большой Земли (автоматы, противотанковое оружие и боеприпасы). Для подрыва эшелонов использовали оставшиеся снаряды тяжелой артиллерии, сами приспосабливали, а тол получали с Большой Земли. Боевые действия отряда В деревне Старое Село Жабинковского района стоял гарнизон. Отряд им. Чернака решил его уничтожить. В это время в отряде из Брестского соединения присутствовали тов. Федосюк Александр, нач. особого отдела Брестского соединения, и другие руководители штаба. В последних числах июня наш отряд решил выбить гарнизон из села. Бой был тяжелый, наступали две роты: 1-й ротой руководил Садыков Нарум, 2-й ротой – Михаил (осетин). Каждая рота имела взводы под руководством Пугача А.О; Ефремова, Ткаченко и других. Немцы потеряли около 20 человек и были вынуждены уйти из села. Много было взято трофеев: станковый пулемет, 2 ручных пулемета, 20 винтовок, гранаты, одежда (шинели, ботинки) и другие боеприпасы. Связь с населением За отрядом были деревни Волки, Заки, Семисосны, Лозы, Полесец, Задрице, Франополь, Озяты, Старое Село и др. В вышеуказанных деревнях стояла разведка отряда им. Чернака, и эти деревни снабжали отряд продовольствием. Медпомощь в основном получали из гор. Бреста (медикаменты), в отряде была медсестра Никитина Лидия (в настоящее время работает на ж/д), госпиталь имелся при бригаде. Отряд им. Чернака связи с Большой Землей непосредственно не имел, но имел через Брестское соединение. Отряд имел пишущую машинку, радиоприемник. Получали сведения Совинформбюро, размножали на машинке и распространяли среди сельского населения и гор. Бреста. При отряде были группы, имеющие спецзадания. Эти группы имели рацию и были связаны с Большой Землей. С осени 1943 г. была организована периодическая политподготовка с людьми, вновь прибывшими. Постоянного лагеря не было, отряд перемещался с места на место, а с зимой 1943–1944 гг. расположился в следующих населенных пунктах – дер. Антоново, Звозы, Субботы, Лясовец. В марте 1944 г. отряд соединился с регулярными частями Красной армии в Дивинском районе и принял бой в дер. Осы Дивинского района. 18 мая отряд им. Чернака по заданию штаба партизанского движения и обкома партии, возглавляемого Тупициным, перешли линию фронта и пошли обратно в тыл противника в Старосельский лес. В июле 1944 г. при отступлении немцы пытались пройти через Старосельский лес, но отряд не допустил и принял бой, который длился 5 часов, после чего немцы были вынуждены отойти обходным путем и отступить на Брест. И возле города Бреста (партизаны. – Прим. автора проекта) соединились снова с частями Красной армии. Лучшие люди отряда им. Чернака: Беляев Александр – командир подрывной группы, Ячменев Семен – командир отделения; Антонюк Игнат – нач. разведки отряда (проживает в гор. Бресте, работает комендантом облисполкома); Мартысюк Николай Андреевич – командир группы вначале, с 1943 г. при расформировании отряда на отряды имени Чернака и имени Фрунзе, был назначен нач. штаба отряда им. Фрунзе; Селивоник Антон Петрович – член антифашистского комитета (погиб); связной и член антифашистского комитета Лысюк Федор Иванович (погиб в 1943 г.); Папочук Максим Степанович (погиб); Селивоник Василиса – в начале член антифашистского комитета, с мая 1944 г. вошла в состав подпольного межрайонного райкома партии; Селивоник Иван Федорович – один из боевых товарищей, который с первых дней пришел и активно действовал в партизанском отряде! Вначале был рядовым, позже командиром взвода, а уже с июня 1943 г. – нач. штаба отряда, с марта 1944 г. – командир отряда, после пом. нач. политотдела Чернавчицкой МТС. 18 июля 1953 г.» Подготовил Олег ГРЕБЕННИКОВ Фото из архива Брестского областного краеведческого музея и открытых интернет-источников

Уроженец Пинщины Марк Пискун известен как прошедший через застенки польских тюрем борец за воссоединение Западной Белоруссии и БССР, защитник Брестской крепости, подпольщик, партизан. В послевоенные годы Марк Пискун работал заведующим Жабчицким районным сельхозотделом, а в 1953-м возглавил колхоз имени Суворова в деревне Молотковичи, которым руководил до 1975 года. Боевые и трудовые заслуги Марка Герасимовича отмечены двумя орденами Красной Звезды, орденом Трудового Красного Знамени, Почетной грамотой Верховного Совета БССР за многолетнюю активную работу в сельском хозяйстве, его имя занесено в районную Книгу народной славы. В архиве Музея обороны Брестской крепости хранятся газетные статьи об этом удивительной судьбы человеке, его фотографии и рукописи. В этом материале на своих страницах «Заря» публикует одни из самых ранних воспоминаний Марка Герасимовича записанные в марте 1958 года. «Перед самой войной я работал заведующим Пинским райкомхозом. Утром 19 мая мне принесли из военкомата повестку. – Ну, жена, готовь сумку на дорогу, в армию иду, – с радостью сказал я, когда узнал, что меня вызывают на трехмесячные сборы. Так я впервые начал свою военную жизнь рядовым в роте связи 44-го стрелкового полка. Наше подразделение находилось в лагере, который размещался в южной части Брестской крепости. Недалеко был форт. В нем стоял наш полк. Шли дни за днями, наполненные обычной боевой учебой. Мы также учились и у кадровых бойцов, которых в нашем подразделении было большинство. В субботу, перед войной, смотрели документальный фильм «Военная присяга». Его демонстрировали в лагере под открытым небом. После отбоя легли спать. Разбудили нас первые взрывы, донесшиеся из центральной части крепости. – Война! Война! – закричали мы и в нательном белье сразу кинулись из палаток к оружию. Один из офицеров хотел нас задержать. – Куда вы, это же маневры! Что за паника! – кричал он. И тут снаряды начали лететь в наш лагерь, унося своими взрывами палатки, пирамиды с оружием. От первых взрывов упало несколько бойцов, осколком убило и офицера, которому так не хотелось поверить в это страшное слово «Война!». – Занять оборону на валу! – раздается команда капитана. К этому времени мы подобрали винтовки, пулеметы. Оказалось, что у нас нет ни одного патрона. – Товарищ боец! – приказал мне капитан, – взять два человека, с ними пробраться в форт, доложить командованию обстановку и оттуда доставить боеприпасы. Вас назначаю старшим. Я повторил приказ командира, мне дали двух бойцов, и мы поползли в направлении Восточных ворот. На дороге лежали убитые и раненые. Задержаться возле них мы не имели права – у нас боевое задание. Сильный огонь врага со стороны ворот и вала нам не дал возможности проникнуть в форт. Мы добрались в один из казематов, которые были расположены в валах. Там мы увидели тяжело раненых бойцов, женщин и детей. Среди них мы встретили одного лейтенанта. Доложили ему, что нас послал капитан за патронами, рассказали о положении, которое сложилось на нашем участке обороны с боеприпасами. Нам выдали три ящика патронов, и мы по-пластунски потащили их под огнем врага, делая себе проходы между убитыми. Связь с командованием полка отложили, решено было скорее доставить в подразделение патроны, которых там ждут бойцы. Когда добрались до своего участка обороны, мы увидели, что все окапываются на валу, оделись по форме, хотя огонь всё время не затихал как со стороны Мухавца, так и со стороны города. Нас осталось всего около восьмидесяти человек. Мы разделили патроны. Капитан распорядился назначить командиров. Я помню, что у меня командирами отделений были сержант Чайка, а затем ефрейтор Решетняк. Вечером, в первый день обороны к нам присоединились новые бойцы и командиры. Они тоже вместе с нами заняли оборону на валу. У многих из них были ручные гранаты. Попытки фашистов форсировать обводной канал и ворваться в крепость через проход, который был в валу, кончались провалом. Капитан всё время пробовал наладить связь с Центральным островом и Восточным фортом. Однако за все три дня обороны ни один связной не вернулся назад. – В чем тут дело? Не может быть, чтобы никто из них не дошел, – на четвертый день обороны говорил капитан и тут же обратился к старшему лейтенанту Беликову или Беличенко (фамилию хорошо не помню). – Командуй тут один. Я сам иду на связь! И он пошел, чтобы пробраться на Центральный остров, но погиб. Его под вечер мы нашли мертвым с пистолетом в руке. Прошел он только около двухсот метров от своего участка обороны. 26 июня мы решили, что оставаться в обороне больше нет никакого смысла: боеприпасы почти кончились, бойцы за всё время боя в глаза не видели еды. Мы разработали план: дождаться вечера и, использовав сумерки, прорваться с боем из окружения. Выйти на этот прорыв думали через проход в валу, которым ночью часто ходили к обводному каналу за водой. После прорыва мне, как человеку хорошо знавшему Брестчину, поручалось вывести всю нашу группу в пинские леса. Мы все с нетерпением ожидали этого вечера. Готовили гранаты, уточняли все детали, связанные с прорывом. А днем, как на зло, налетели немецкие самолеты. Посыпались на наши окопы бомбы. С каждым взрывом мы не досчитывались многих бойцов, завалило проход, которым мы собрались выйти на прорыв. Близким взрывом меня оглушило и присыпало в окопе. После этой бомбежки нас осталось всего около десяти человек, да и те все были раненые, оглушенные и контуженные. В таком положении нас захватили фашисты, которые прорвались на вал сразу после того, как кончился налет авиации. Нас бросили в лагерь «Бяла Подляска», а через пять дней меня с группой военнопленных пригнали в лагерь на станцию Малашевичи. Нас под конвоем водили на разгрузку вагонов, в лес по дрова. Мы подобрали группу из семи человек военнопленных и начали думать о побеге. Сначала решили убить конвойных, которые нас поведут за дровами, забрать оружие и пойти лесом на Пинщину. Как ни старались, но осуществить этот план мы не имели возможности. Придут солдаты и прикажут выстроиться на работу. Наша семерка станет первой, чтобы попасть в одну группу, а солдаты выбирают одного через пять-шесть человек и таким образом мы не попадали (на работу) в одно место. 25 июля вечером немцы, охранявшие наш лагерь и железнодорожную станцию устроили торжества по случаю распространения слухов о «взятии» Москвы. Охрана лагеря перепилась. Используя обстановку, несколько групп пленных, в числе которых была, и наша семерка, бежало из лагеря. Расходиться приходилось различными путями, ибо большую группу немцы могли бы легко обнаружить. Нашу семерку повел я. Нас поляки переодели, перевели через Буг. В начале августа 1941 года я пришел в родную деревню Мерчицы, фронт был уже далеко от нас. Через некоторое время мне удалось установить связь, а затем и встретиться с комсомольцами братьями Михаилои и Павлом Фисюк, оставленными в тылу врага для диверсионной работы. Вместе с ними начал сколачивать из местных жителей подпольную группу. Мы запасались оружием, документами, расклеивали по деревням антифашистские листовки. К весне 1942 года наша группа уже проводила активные действия против врага. Мы ушли в лес. К нам приходили советские воины, которые бежали из фашистского плена, люди из ближайших деревень. Меня как более опытного и старшего по возрасту избрали командиром отряда. Ровно через неделю моя группа дала первый бой. В Завишанском лесу на Пинщине мы уничтожили роту немецких солдат, которая шла по дороге, пополнили свой отряд оружием и боеприпасами. Тогда обратили внимание, что на всех шляхах и мостах по Днепро-Бугскому каналу стоит охрана по 10–12 солдат и полицаев. Мы сразу начали действия по уничтожению этих постов. Вскоре нам было приказано влиться в отряд имени Лазо, а немного позже из этого отряда была образована партизанская бригада имени Молотова. Я работал уполномоченным особого отдела этой бригады в отряде имени Шиша (отряд носил имя своего командира, погибшего на Днепро-Бугском канале во время боя). Обычно в партизанском отряде мне приходилось бывать совсем мало. Всё время ходил вместе с другими партизанами в разведку, на подрыв железной дороги, мостов, «снимал» полицаев и старост, проводил в деревнях собрания и т.д. Пять раз ходил за триста километров на связь в штаб партизанского соединения. В 1943 году принимал участие в боях под Беленком, недалеко от Иванова, а также вместе с украинскими партизанами мы разгромили большой немецкий гарнизон в городе Любешув на Волынщине. Приходилось часто выполнять задания и в самом Пинске. Однажды в городе мы арестовали восемь немецких солдат и пригнали в лагерь, а во второй раз – семь солдат с автомашиной. В нашем отряде были люди многих национальностей. Когда открывали концерт художественной самодеятельности, то можно было видеть грузинскую «Лезгинку» и белорусскую «Лявониху», русскую плясовую и украинский «Гопак». С концертами выступали не только в партизанских лагерях, но и в деревнях. Мы около месяца вели переговоры с командованием румынской части, чтобы оно перевело своих солдат на нашу сторону, но этого нам не удалось сделать. Мы чуть не попали в ловушку. После этого с некоторыми офицерами этой части у нас был короткий разговор. Их вывели «в расход». В Пинске мы имели своих людей. Им передавали взрывчатку, а они нам – ценные сведения. Летом 1943 года на базе нашей бригады была образована вторая бригада – Пинская, куда перевели и меня. При этой бригаде начинают свою деятельность Пинские подпольные городской и районный комитеты партии. Тут я работаю от горкома партии командиром группы специального назначения по созданию в городе подпольных партийных организаций вплоть до самого прихода Советской Армии». *до 25 февраля 1946 года именовалась Рабоче-Крестьянской Красной Армией. – Прим. автора проекта. Авторский проект Олега ГРЕБЕННИКОВА

Уроженец деревни Заречье Березовского района Брестской области Федор Ёрш был призван в Красную армию 27 июля 1944 года и направлен в 391-й запасной стрелковый полк, размещавшийся в городе Вологда. Там он принял воинскую присягу, прошел курс военной подготовки и получил специальность связиста. Боевое крещение телефонист красноармеец Ёрш принял в ходе боев за Латвию в составе 365-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии. Да, той самой дивизии, более известной как 150-я стрелковая Идрицко-Берлинская ордена Кутузова дивизия, чей флаг, водруженный на куполе рейхстага в мае 1945 года, стал Знаменем Победы, ее самым узнаваемым символом. Но это будет потом. Впереди были тяжелые бои в Прибалтике, потом дивизию перебросили под Варшаву, а затем в Германию, где она приняла участие в Берлинской наступательной операции. В ночь с 25 на 26 апреля 150-я стрелковая дивизия получила боевую задачу выйти на северный берег реки Шпрее в районе парка Тиргартен в готовности вести дальнейшее наступление с задачей захватить рейхстаг… Штурм рейхстага Из воспоминаний Федора Кондратьевича Ёрша, записанных в 1966 году и хранящихся в Брестском областном краеведческом музее: «Нашему 756-му полку командиром полка Зинченко была поставлена задача форсировать реку Шпрее и овладеть зданием министерства иностранных дел и дальше следовать для атаки здания министерства внутренних дел – дома Гиммлера. Под прикрытием минометного и артиллерийского огня наш первый батальон, в котором я служил, ринулся на мост. Сначала проскочили мелкие группы бойцов и дальше весь батальон капитана Неустроева. Комбат бежал впереди, пущены в ход гранаты и автоматные очереди, били в упор. Бой идет в здании министерства иностранных дел и в других домах. На утро с новой силой грянули орудия, бойцы снова пошли в атаку на дом Гиммлера, это была последняя преграда на пути к рейхстагу. 30 апреля наш батальон полностью очистил здание министерства внутренних дел, в том бою было взято много пленных. Из этого здания хорошо просматривался сам рейхстаг и примыкавшая к нему Королевская площадь. Тогда старший лейтенант Гусев начальник штаба (батальона. – Прим. автора проекта) подозвал (меня – Прим. автора проекта) к пролому в стене и говорит: «Смотри, Ёрш, вот это здание и определи сколько нужно связи (телефонных аппаратов и телефонного кабеля – Прим. автора проекта). Твои товарищи будут штурмовать его, а твоя задача обеспечить штурмующие подразделения бесперебойной связью». Я со своим напарником Костей Кугачем приступил к выполнению задания. Проверил телефонный аппарат и взял катушку провода. 30 апреля на рассвете началась мощная артподготовка, орудия расстреливали амбразуры рейхстага и пулеметные точки. На мгновение огонь противника ослаб, и сразу бойцы бросились на штурм фашистского гнезда. «Ура!» – прогремело на площади. Я с напарником потянул провод. Немецкие снайперы, и пулеметчики сосредоточили по атакующим сильный огонь. Несколько раз командиры и бойцы поднимались в атаку, ряды наши поредели. Были убиты командиры рот и взводов. Продвинувшись, на полпути мы были вынуждены залечь на булыжной мостовой, но горстка бойцов занятый нами участок удержала пока не пришли к нам подкрепления. Связь (проводная телефонная линия связи – Прим. автора проекта) также много раз повреждалась, но мы с напарником под огнем врага восстанавливали ее, связь с командиром батальона поддерживалась постоянно. К вечеру атакующие получили подкрепление. В первую роту, в которой находился я, пополнение привел старший сержант Сиянов. В связи с тем, что были убиты командиры рот, Сиянов принял командование ротой. Бойцы поднялись в атаку и несколькими стремительными бросками ворвались в главный вход здания рейхстага. Тогда старший сержант Сиянов говорит мне доложить командиру батальона Неустроеву, что первая рота ворвалась в рейхстаг и ведет бой внутри здания. И мне первому выпало счастье доложить из рейхстага боевое донесение, о котором скоро узнала вся наша страна. Верхние этажи нам удалось скоро очистить, но большая сила врагов осталась в подвальных помещениях. Был дан приказ охранять все выходы из подвалов. Имея преимущества в высоте мы забрасываем немцев гранатами, валим в подвалы шкафы и разную мебель, а наше Красное знамя, водруженное нашими полковыми разведчиками Михаилом Егоровым и Мельтоном (Мелитоном – Прим. автора проекта) Кантария, уже развивалось на куполе рейхстага. Утром 1 мая наш замполит ст. лейтенант Берест и несколько бойцов вели переговоры о капитуляции гарнизона рейхстага, но немцы категорически отказались, говорят, что нас здесь мало, а их больше тысячи, и они не сдадутся. 1 мая в часов 12 внутри здания опять разгорелся жаркий бой. Бой был жесткий, в некоторых местах немцам удалось вырваться наверх, наши воины пошли в рукопашную. Здание загорелось, кругом дым и стрельба. Наши бойцы, опрокидывая врагов штыком и прикладом, добивали их тут же. Немецкие вояки вынуждены были прекратить сопротивление и залезать обратно в свои подвалы. 2 мая гарнизон рейхстага вынужден был капитулировать, выбросив белый флаг. Наши бойцы стали у центрального входа по обе стороны и пошли немецкие пленные колонной, понурив голову. Потом было еще семь дней до полной победы, но ночь с 30 апреля на 1 мая врезалась в мою память. За овладение городом Берлином имею благодарность от главнокомандующего и медаль. За овладение зданием рейхстага имею грамоту от маршала Советского Союза Жукова и орден Отечественной войны. Батальон наш находился в здании рейхстага до 8 мая, а 8 мая под вечер вышли в воинские казармы в гор. Берлин, где и праздновали день победы – 9 мая. Было у меня много друзей: Костя Кугач, Петр Щербина, сержант Ахмедов и многие другие. Костя Кугач живет в городе Пружаны, а где живут остальные я не знаю. Демобилизован я в 1946 году в декабре месяце. Сейчас работаю в Березовском отделении Госбанка». Авторский проект Олега Гребенникова Фото из фондов Брестского областного краеведческого музея

Георгий Коблов родился в 1912 году в поселке Линевский Соль-Илецкого района Оренбургской области. В 1933-м добровольцем вступил в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Принимал участие в освободительном походе РККА в Западную Беларусь. Начало Великой Отечественной войны встретил младшим лейтенантом, командиром мотоциклетного разведвзвода в районе Белостока. Воевал на разных фронтах в Беларусь, Украине, на Кавказе, в Польше, Германии. Награжден орденом Красной Звезды, орденом Отечественной войны I степени, двумя орденами Отечественной войны II степени, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Кавказа», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» Так начиналась война В 1940 году 4-й кавалерийский полк, в котором проходил службу Георгий Коблов, был реорганизован в мотоциклетный. За организационными изменениями последовала и передислокация, в городок Супрасль, расположенный в 15 километрах к северо-востоку от Белостока. Бывшие кавалеристы едва успели обустроиться на новом месте и только начали получать технику и вооружение, как наступил июнь 1941-го… С началом войны практически все воинские части и соединения, входившие в состав 10-й армии, оказались в «Белостокском котле» и были разгромлены. О многих эпизодах сражений этой армии в первые дни войны документов и сведений почти нет, так как мало кто из солдат и командиров дожил до Победы. Из воспоминаний Георгия Федоровича КОБЛОВА: «В начале пятого часа утра ко мне прибежал мой связной и сообщил, что полку объявлена боевая тревога. Тут же прибежал второй и говорит, что тревога касается только рядового состава, а командиры могут отдыхать. Я и успокоился на том, но это спокойствие было недолгим. Третий связной сообщил, что тревога касается всех. Быстро оделся и ускоренным шагом иду по улицам города к расположению части, но вижу, что все бегут, и военные, и гражданские люди. Ничего не понимая, побежал и я. Прибежал в расположение полка, а полк уже выступил в район сосредоточения. Около казарм стояло штук десять мотоциклов, опоздавших, как я, командиров, в том числе и мой. Мотоциклист знал, куда выбыл полк, и повез меня в то место. Прибыл я в район, а там все командиры ведут себя спокойно, как говорится, «руки в брюки, а папироску в зубы». Доложив командиру роты о прибытии, я тоже забалагурил с командирами. Такая беспечность продолжалась до тех пор, пока не прибыл в расположение роты начальник разведки полка старший лейтенант Черный (старший лейтенант Черный Антон Назарович пропал без вести в 1941 г. – Прим. автора) и не объявил, что мирный период закончился и началась самая настоящая война с фашистской Германией, что в 4 часа утра немцы без объявления войны вероломно напали на нашу мирную страну, бомбят наши села и города. Он потребовал, чтобы разведвзвод был готов в любой момент к выполнению боевой задачи. А вооружение во взводе было только у меня – пистолет и тот с одной обоймой в запасе. Тот же начальник разведки приказал мне немедленно получить вооружение и боеприпасы. По пути следования на склад я рассчитывал заехать к жене и посоветовать, что ей делать с ребенком на руках. Но осуществить это не удалось, потому что в момент получения оружия немецкие самолеты налетели на расположение полка и начали его бомбить. Попали в склад горюче-смазочных материалов и образовался огромной силы взрыв и большой пожар. Этим и заезд мой к жене сорвался. По приезде на место сосредоточения была подана команда: «Разведка, вперед!». Оружие и боеприпасы пришлось раздавать на ходу. До города Белостока разведку сопровождал сам командир полка Собакин (полковник Собакин Максим Федорович погиб в ноябре 1941 г., место захоронения неизвестно. – Прим. автора). Перед Белостоком он остановил взвод, поставил боевую задачу, обнял меня и посоветовал действовать смелее. В Белостоке нас обстреливали из каждого угла, из окон и чердаков. Взвод проскочил один квартал, и уже имел потери убитыми и ранеными. Я решил вернуться назад, хотя и боялся, что меня могут обвинить в трусости, а за трусость по закону военного времени попадет. Но опасение оказалось лишним. Полковник одобрил мое решение и похвалил меня. Оставив убитых и раненых, полковник повел взвод в обход Белостока. Когда вышли на Варшавское шоссе, Собакин вернулся обратно, а мне приказал смело идти до встречи с противником и завязывать с ним бой. Примерно через час мы встретились с немцами в темно-зеленых мундирах. Наших войск на этом участке не было, но немцы шли с большой осторожностью, как воры в чужой квартире. Мы быстро укрыли мотоциклы в посевах ржи и завязали с немцами бой. Они замялись и залегли, а мы, используя это замешательство, начали окапываться, но полностью окопаться не удалось. Так как противник бросил против нас танки. К этому времени подошла наша походно-головная застава, которой командовал лейтенант Маланичев (лейтенант Маланичев Василий Алексеевич пропал без вести в 1941 г. – Прим. автора). В ее составе было две противотанковые пушки, которые прямой наводкой открыли огонь по немецким танкам. Несколько из них было уничтожено, а остальные замялись на месте. Под нашим пулеметным и автоматным огнем залегла и пехота противника. Одним словом, фашисты на нашем участке были остановлены. В разгар боя к нам прибыл сам командир полка и поставил разведвзводу новую задачу: вести разведку на железнодорожный мост через реку Нарев. Прибыли мы туда, а немцы уже полным ходом переправляют свои танки по этому мосту. Но развернувшийся в боевой порядок наш 6-й танковый корпус (6-й механизированный корпус – Прим. автора), которым командовал генерал Хацкилевич (генерал-майор Хацкилевич Михаил Георгиевич погиб в июне 1941 г. – Прим. автора), полностью уничтожил эти танки врага. Вот так я получил первое боевое крещение в войне с немецко-фашистскими захватчиками, начавшейся 22 июня 1941 года». Олег ГРЕБЕННИКОВ