582. В гусарском ментике на службе в Бресте

    Первоначальное образование Грибоедов получил дома, а в 1806 году в возрасте одиннадцати  лет поступил в Московский университет на словесное отделение философского факультета. Уже в эти годы Грибоедов выделяется среди своих сверстников  блестящими способностями и знанием языков. “Благодаря знанию древних языков, - писал его однокашник
В. Шнейдер, - Грибоедов почти один из русских был в состоянии следить за лекциями немецких профессоров, читавших по-латыни”. После Грибоедов напишет: “Находясь в звании кандидата прав Московского университета, я был готов к испытанию для поступления в чин доктора, как получено было известие о вторжении  неприятеля в пределы отечества нашего... Я решил тогда оставить все занятия мои и поступить в военную службу”.
    Без пяти минут доктор прав, собиравшийся посвятить свою жизнь науке, семнадцатилетний  Александр Грибоедов стал корнетом (в конце июля) начавшего только что формироваться Московского гусарского полка. Для этого пришлось преодолеть противодействие со стороны домашних. Но разве мог он спокойно продолжать занятия, когда Бонапарт двигался к Москве? Общий патриотический порыв захватил его, он мечтал о первом сражении. Но формирование полка затягивалось, его командир граф Салтыков настаивал на отводе части в Казань. Первого сентября, накануне входа французов в старую столицу, корнет Грибоедов покинул Москву. И в Казани полк формировался медленно - главным препятствием была нехватка лошадей. 17 декабря было приказано находившихся под командой Салтыкова нижних чинов и офицеров включить в состав Иркутского драгунского полка, “который и придвинуть к Могилеву под команду генерала от кавалерии Кологривова, с названием Иркутского гусарского полка”. Генералу Кологривову поручалось формирование кавалерийских резервов.
    Полк двинулся на запад (без Салтыкова, который внезапно умер) и в мае 1813 года уже был в Кобрине, куда прибыло новое пополнение московских гусар в составе трехсот человек. В июне полк перевели в Дрогичин, и туда прибыли еще два эскадрона московских гусар. Грибоедов в переходах не участвовал - он болел и находился во Владимире. Настасия Федоровна - мать Грибоедова - упросит владимирского генерал-губернатора Филисова дать свидетельство о серьезной простуде сына. Губернатор так и запишет в свидетельстве “с простудой в левом боку”. Запись эта будет кочевать потом из месяца в месяц в рапортах Иркутского гусарского полка. Сначала - в Могилеве, затем - в Слониме и наконец - в Брест-Литовске.
    Всего четыре месяца прослужил Грибоедов в Иркутском гусарском полку. В начале 1814 года он был назначен адъютантом командира резервного кавалерийского корпуса генерала А. С. Кологривова.
    Иркутские  гусары были известны своими шалостями и кутежами. Принимал в них участие и юный корнет Грибоедов. “Я в этой дружине всего побыл четыре месяца, а теперь 4-й год как не могу попасть на путь истинный”, - шутливо писал он своему другу С. Н. Бегичеву. Друзья Грибоедова сохранили сведения о двух его истинно гусарских проделках в Бресте. Однажды он въехал верхом на второй этаж дома в разгар дававшегося там бала. В другой раз вместе с Бегичевым они пришли в костел иезуитского монастыря еще до начала службы. Грибоедов забрался на хоры, где помещался орган. Бегичев же остался внизу и силою удерживал пришедшего органиста. Началась служба, и Грибоедов, прекрасный музыкант, заиграл - приготовленные ноты церковных песнопений стояли на пюпитре. Но вдруг, в одну из торжественных минут, “пристойная” музыка оборвалась, и с хоров понеслись звуки развеселой русской камаринской. Молящиеся остолбенели, поднялся переполох...
    В то время веселые гусарские похождения не заменяли собой понятия о воинской чести. Высшим проявлением чести воина всегда считался подвиг на поле боя. Подготовить к этому солдат и офицеров должны были не только учения, смотры, маневры и походы, но и сами традиции, обычаи и нравы армейской жизни, не отраженные в уставах, приказах и инструкциях. И новые товарищи для Грибоедова - не праздные гуляки. Он знал: иркутские драгуны были в боях под Смоленском и в Бородинском сражении. Там полк находился в самом пекле - в центре, прикрывая батарею Раевского. Стремясь не отставать от закаленных, мужественных товарищей по полку, Грибоедов упорно овладевает искусством верховой езды, чему в немалой степени мешала его сильная близорукость. А он, не обращая внимания на колкие шутки, упражнялся ежедневно и добился своего - научился ездить великолепно.
    “Если хочешь быть красивым - поступай в гусары”, - говорил Козьма Прутков. Небрежно откинутый на левое плечо ментик, лихо заломленный кивер, пышные усы, разрешенные в то время офицерам  только легкой кавалерии, - разве можно остаться равнодушным к такому красавцу. В стихах поэта-партизана, гусара Дениса Давыдова воспевались гусарская лихость, отчаянная смелость, предприимчивость, неутомимость, задор, бесшабашность, яркая индивидуальность этих смельчаков. Все это привлекало юношу Грибоедова. В Брест-Литовске для Грибоедова началась новая жизнь. Пламенная душа требовала деятельности, ум - пищи.
    Грибоедова любили многие. Но первое право на дружбу Грибоедова имел Бегичев. Он узнал его прежде других, прежде постигнул его и в юношеском пламени открыл нетленное сокровище, душу благородную. Бегичев разбудил Грибоедова от очарованного сна и обратил его к деятельности. В Бресте старший друг не только делит его интересы и увлечения, но и всячески одобряет первые литературные опыты, которым к тому же весьма способствовала сама атмосфера, царившая в штабе кавалерийских резервов, - дружеская, поэтически приподнятая, насыщенная радостью победы над врагом. И сам командир корпуса Андрей Семенович Кологривов был человеком новых веяний. В 1805 г. он командовал в сражении под Аустерлицем гвардейской кавалерией. В кампанию 1806 - 07 гг. командовал гвардейским корпусом в сражениях под Гейльсбергом и Фридландом, за это был неоднократно награжден высокими орденами Российской империи. Дореволюционный  историк литературы академик А. Н. Веселовский пишет, что Кологривов, “образованный  генерал”, принадлежал “к новой школе гуманных начальников, был популярен среди молодых офицеров”. При нем литературное творчество поощрялось, и в окружении генерала творила целая плеяда безвестных армейских пиитов.
    Многое позволяют познать из того периода жизни корнета Грибоедова его первые литературные произведения, написанные в Брест-Литовске, - “Письмо из Брест-Литовска” и “О кавалерийских резервах”. Эти произведения были опубликованы в московском журнале “Вестник Европы” в августе и октябре 1814 года. “Несмотря на свое увлечение комплектованием резервов, - писал известный литературовед Н. К. Пиксанов, - Грибоедов имел много свободного времени. Некоторая часть его отдавалась литературному труду, другая, несомненно, поглощалась чтением. Чуткий и наблюдательный, Грибоедов всматривался также в народную жизнь Белоруссии и Литвы, читал польских поэтов, прислушивался к национальной музыке и любовался видами Буга... Некоторые из этих впечатлений нашли свое отражение впоследствии в пьесе “Кто брат, кто сестра”.
    Написанная Александром Сергеевичем Грибоедовым проза “польского” водевиля говорит о его хорошем знакомстве с бытом и нравами жителей Западной Белоруссии. Если Вяземский наезжал в Варшаву, то Грибоедов западнее Бреста не бывал, и поэтому его водевильная проза отразила местный, т. е. белорусский материал, что, кстати, подтверждает и речь героев. Вместе с тем пребывание в Бресте способствовало усилению интереса Грибоедова к польской культуре. Не случайны его дружеские отношения с высланными (в 20-е годы) из Варшавы и Вильни поляками, членами патриотических организаций. Он был знаком с Адамом Мицкевичем. Им обоим, Грибоедову и Мицкевичу, 16 мая 1828 г. Пушкин читал своего “Бориса Годунова”...


Опубликовано: 21:00 - 31.12.1969г.
Поделиться новостью

Комментарии ()

    Вы должны авторизоваться/зарегистрироваться, чтобы оставлять комментарии.