75 лет Победы: 130 лет назад родился Максим Козырь

130 лет назад, 12 мая 1890 года, родился Герой Советского Союза, генерал-майор Максим Козырь

 

Максим Евсеевич – человек поистине уникальной судьбы, перипетии которой могли бы стать основой кинематографического сценария, написанного  жизнью, прожитой на стыке двух эпох: царской и советской.

 

Уроженец села Богатого ныне Днепропетровской области Украины, в детстве был пастухом и батраком, а затем коногоном на шахтах рудников Донбасса. В Первую мировую войну он удостоился четырех Георгиевских крестов всех степеней, в гражданскую – одного из первых орденов Красного Знамени под номером 71. Известно, что за героизм, проявленный в боях под станцией Волноваха, герой этой публикации получил лично от Ленина поздравительную телеграмму и в подарок кожаную куртку.         Один из младших по возрасту сослуживцев Козыря впоследствии писал: «О той войне Козырь нечасто, но с видимым удовольствием вспоминал. Ведь многих из тогдашних «красных героев» он знал лично. Встречался с Ворошиловым, со знаменитым красным конником Думенко, даже с батькой Махно (да не как с противником в бою, а во вполне товарищеской беседе). По этим рассказам та война нам, молодым, представлялась не очень большой по пространству и участвовавшим в ней людям. Даже какой-то домашней».

 

Великая Отечественная, до окончания которой он не дожил шестнадцать дней, принесла ему ряд заслуженных наград – помимо тех, что полагаются Герою Советского Союза, два ордена Ленина, еще два ордена Красного Знамени, ордена Суворова II степени и орден Богдана Хмельницкого II степенм, медаль «За оборону Москвы». И, увы, посмертную славу в воплощенном художественном образе генерала Кузьмича – персонажа романа «Живые и мертвые» Константина Симонова.

 

Чудо спасения

 

В октябре 1940 года на тот момент полковник Козырь получил новое назначение на должность заместителя командира 42-й стрелковой дивизии в Брест. В последнее довоенное воскресенье – 15 июня – Максим Евсеевич перевез семью в казенную квартиру в дом на Каштановой улице. С этим местом связана история со счастливым окончанием.

 

В первые часы войны от дома ничего не осталось. Родные Козыря спаслись, но до самой смерти Максим Евсеевич считал их погибшими: «Семья моя в Брест-Литовске погибла. И начполита, и начштаба семьи. Две бомбы – прямо в дом, где жили, ночью. Как были, раздетые. Привезли одни клочья. Похоронили их потом в Кобрине. Я не пошел смотреть. Цветы, говорят, на могилы носили. Не пошел почему? На меня подействовало. Начштаба, как увидел, что с семьей его, застрелился. Так что, в общем, из семьи осталась одна теща, старушка. Пишет мне, между прочим». После войны в Донецке проживали жена – Зинаида Прокофьевна, сын – Вячеслав Максимович и внучка генерала.

 

Сам Максим Козырь на начальном этапе войны в буквальном смысле слова спасал вверенную ему 42-ю стрелковую дивизию. В район Бреста она была направлена незадолго до вторжения вермахта – весной 1941 года, к 22 июня, еще не будучи укомплектованной по полному штату, насчитывала около 8 тысяч офицеров и солдат вместо предполагаемых 14500. Нельзя забывать, что лишь определенная часть подразделений дивизии дислоцировалась в крепости, остальные – в разных точках Брестского района и у Жабинки.

 

В первый день войны к местам сбора подразделения 42-й дивизии прорывались разрозненными группами, понеся в первых боях значительные потери среди личного состава и утратив большую часть техники. Так, 393-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион вышел из крепости с тремя орудиями и без снарядов. В район Жабинки организованно удалось вывести до двух батальонов 44-го и 455-го полков, частью без оружия, а также 7 бронемашин и мотострелковую роту 84-го разведбата. Остальные уцелевшие бойцы и командиры дивизии вошли в состав сводных групп, занявших оборону в Брестской крепости, либо присоединились к сводному отряду военнослужащих 28-го стрелкового корпуса. Другие части  дивизии, дислоцировавшиеся восточнее Бреста, заняли оборону на рубеже Жабинка – Федьковичи.

 

23 июня части дивизии отошли в район Кобрина и Березы-Картузской. В течение 25 – 27 июня дивизия, полностью лишившаяся артиллерии, совместно с другими частями 4-й армии, ведя сдерживающие бои, отходила в направлении Слуцк – Бобруйск и заняла позиции на восточном берегу реки Березина. В последующие дни в окрестностях Бобруйска остатки дивизии вели ожесточенные оборонительные бои…

 

Задачи оборонять крепость гарнизон не имел. Все войска, оставшиеся вне крепости, были деморализованы, оказались в окружении. Козырь собирал их в сводные части и расставлял в обороне. Из оставшегося в живых командного состава на военном совете полковник Козырь был избран, как когда-то выбирали на гражданской войне, временно исполняющим обязанности командующего 4-й армией. Сорок дней он выводил из окружения подчиненных. От того, что когда-то было армией, осталась дивизия. Ее вооружили, пополнили личным составом и ввели в состав 1-й ударной армии Западного фронта, участвовавшей в обороне Москвы.

 

Трагическая судьба

 

Служивший под началом Максима Козыря Петр Лебедев вспоминал:

 

«Я увидел его впервые поздней осенью 1943 года под Фастовом. Для каждого, с кем он встречался в ту ночь, у него было что сказать. Казалось, он видит одни недостатки, но, тем не менее, не ругался, не повышал голоса, а терпеливо объяснял, в чем именно недостаток и что было нужно сделать, чтобы его устранить. Он, конечно, знал, что его называют «старым ворчуном», а то и похлеще, но, думаю, в глубине души не обижался на это. Кому-то ведь надо быть и ворчуном, кто-то должен видеть то, что другие по молодости или свойству своего характера не замечают. Он-то хорошо знал, что война состоит из множества «мелочей» и никогда заранее нельзя знать, какая из них действительно пустяк, а какая неожиданно приобретет решающее значение. Он забирался чуть ли не в каждый окоп, чтобы убедиться в его глубине, прикладывался к пулемету проверить сектор обстрела. Иногда он давал очередь в густую темноту, и тогда было видно, как ловки и уверенны движения старого пулеметчика.

 

Не могу судить, в какой степени Козырь был сведущ в премудростях тактики, но его, как говорится, не вылезавшего с переднего края (что, может быть, и не всегда отвечало необходимости), скоро признали в ротах за «своего» и стали называть «солдатским генералом». Козырь, каким я воспринимал тогда и помню нынче, относился к той категории военных людей, которые, как заметил в романе Симонова Серпилин, «в пристяжных не балуются, а хорошо ли худо, но тащат коренником». Козырь был из тех, кто тянул главный груз войны. На одних храбрость и подвиги блестят и выделяются, как драгоценные украшения. Для других они незаметны и будничны. Невысокого роста, худощавый мужичишка, Козырь, если освободить его от генеральских внешних признаков, вполне сошел бы за пожилого солдата пехоты.

 

Как и многим другим, «старик» (так мы называли генерала за глаза) казался человеком без прошлого, точно и родился на этой войне. Казалось, что говорить и думать он может только о том, что касается войны, и ни о чем другом. А значение всего, что окружало его, определялось только тем, какое это имеет отношение к войне. Как потом выяснится – мы ошибались. Человек необыкновенно трагической судьбы, он был и сложнее, и неоднозначнее».

 

«Кузьмич» Симонова

 

В конце апреля 1944 года в дивизию  Козыря приехал военный корреспондент газеты «Красная Звезда» Константин Симонов и долго беседовал с генералом. Подробный рассказ Максима Евсеевича  писатель опубликовал в изданном позднее сборнике своих военных дневников «Разные дни войны». По признанию писателя, «...меня глубоко заинтересовала фигура самого командира дивизии, человека высоких душевных качеств, своеобразного обаяния и, как мне показалось, большого природного ума. Много лет спустя, вспоминая этого человека, его взгляды на жизнь, повадки, манеру разговора с подчиненными, я написал одного из действующих лиц своего романа «Живые и мертвые» – генерала Кузьмича. Но тогда, весной сорок четвертого, я, разумеется, об этом не думал, просто сделал довольно длинную дневниковую запись».

 

В той беседе с Симоновым Козырь признался: «Двух ребер у меня нет. Как на машине еду, так ничего, а как на лошадь сяду – прямо скандал! И сплю – мучаюсь сидя. Два ранения в спину мешают лежа спать. У меня два пристрастия в жизни – война и сельское хозяйство. Я, командуя полком, окончил вечерний агрономический институт. После войны мне в армии неинтересно быть. Я после войны хочу заняться сельским хозяйством».

 

Увы – пожелание не сбылось. Герой нескольких войн погиб, как и подобает такому человеку, – на поле боя. 21 апреля 1945 года в чешском городе Райград в 12 километрах от Брно машина генерала попала в расположение немецких войск, все находившиеся в ней попали под пулеметный огонь и были убиты. Тело генерала перевезли в Брно, где 2 мая прошли торжественные похороны. В 1946 году прах героя был перезахоронен в центре Ольшанского мемориального кладбища в Праге.

 

Евгений ЛИТВИНОВИЧ                  

              

Опубликовано: 07:50 - 25.05.2020г.
Поделиться новостью

Комментарии ()

    Вы должны авторизоваться/зарегистрироваться, чтобы оставлять комментарии.