blueALL-2.jpg5ceccc0d2b422

Запрошенная Вами страница не найдена

Проверьте правильность написания названия страницы

(design): design-elements/menu-header-1.tpl

17
Сентября
Вторник
Inst. FB TW VK OK
баннер-final.jpg5d6cbb36a0c0e
Баннер не установлен
raspisanie_brest_3.jpg5a72cab07d02e
rodinka2.jpg5cb02d256a88c
Что? Где? Когда?
Как вы обычно просыпаетесь утром?
Курс валют в Бресте и области

Трагедия Великого Бора

00:00 02.02.2009


    Тревожные дни переживала моя деревня. Средь бела дня в Великий Бор нагрянул карательный отряд. Староста распорядился, чтобы сельчане собрались на площади. Но случилось так, что из пятисот с лишним дворов (деревня тянулась в три версты) явилось не более пяти человек: кто-то шепнул людям, весть о карателях молнией облетела хаты, и люди скрылись в лесу. Эсэсовцы прочесывали каждый двор. Не обнаружив людей, учинили в домах погромы. Выловили кур и, нажравшись, горланя песни, покинули деревню. По дороге в Хойники заметили старого Ивана-скрипача, выходившего из ольховника, и детей - их там было пятеро. Всех закололи штыками.
    - Так будет со всеми, кого обнаружим в лесу, - пригрозил офицер старосте.
    Вот и тревожились великоборцы, изо дня на день ожидая незваных гостей.
    Субботним вечером все люди были дома, готовились, кто как мог, встретить Вербное воскресенье, все еще по традиции, а в войну  особенно, отмечаемый в народе. В кустах заливались соловьи, в небе над полями спокойно плыл месяц. Людям снились тревожные сны, навеянные вечерним воем собак, необычным тревожным поведением животных.
    - Дима, что с коровой стало? - окликнула мужа братовая (жена моего брата, у которого я жил после расстрела гитлеровцами матери). - То во двор еле заманила, а теперь к доенке не подпускает.
    - Стреножь, волки б ее драли, - ответил Дмитрий жене. - А ты, братка (это касалось уже меня), не засиживайся в ночном, чуть свет - скачи домой, выедем с семьей в поле.
    Тихое летнее утро на этот раз еще до восхода солнца было разбужено доносившимися из села выстрелами. Схватились мы. Вскинули головы лошади, топтавшиеся рядом. «Немцы! В селе немцы, - било в виски. - Что делать? Как быть? Дмитрий говорил, чтобы из ночного вернулся пораньше».
    - А может, это и не немцы, может, полицаи на праздник приехали и панику наводят? - сказал мой  дружок Петька.
    «Чему быть - того не миновать», - порешили мы и, оседлав коней, поскакали в село.
    - Скачем в Замостье, - предложил Петька. - К моей сестре Наташе.
    Замостье в полсотни дворов было на восточной окраине Великого Бора, находилось за мостами, пролегшими через густой и рослый ольховник, в котором даже в самое жаркое лето не высыхала вода: весной вода под кустами просматривалась до самой земли, а летом она становилась коричневой и покрывалась ряскою.
    Подъехав под самые огороды, упиравшиеся в кусты, мы стреножили лошадей и, скрываясь, пробрались в Наташин двор. Во дворе и за порогом раскрытого настежь дома - полнейший хаос. Все перевернуто, разбросано. И тишина. Страшная тишина. С уздечками в руках мы выглянули на улицу и тут же были замечены эсэсовцем с распахнутым воротом зеленой рубахи и автоматом в руках.
    - Влипли, - выдохнул Петя и хотел рвануть во двор. Я схватил его за рукав. Приблизившись и скривившись в усмешке, гитлеровец наотмашь ударил мальца по лицу. Петя уткнулся в песок.
    Напуганных и онемевших от страха, каратели усадили нас на лошадей и направили вдоль улицы, ведущей из Замостья к площади. По обеим сторонам дороги стояли пулеметы и пушки, направленные к лесу. Кони под нами фыркали, вставали на дыбы, проходя по безлюдной, онемевшей деревне.
    Площадь, огромная наша площадь, была полна народа. Ужас, безысходность положения и неимоверные муки застыли на лицах людей. Я оторопел и не помню, на какой минуте меня увидела братовая и еле слышно прохрипела:
    - Колечка, беги во двор и впрягай коника в воз. Приезжай сюда, всех нас, наверное...
    Она недоговорила и залилась слезами.
    - А где Дмитрий? - прихожу в себя.
    - Дима (она так звала мужа) с Бориском удрал в ольховник, а я не успела, на гребле были уже мотоциклы.
    Наш дом вторым от края стоял у самого кустарника, ведущего к Замостью. Услышав гул машин, Дмитрий схватил сонного сынишку на руки и, крикнув: «Саша, за мной!», в мгновенье скрылся в кустах. Братовая в растерянности не успела, и вот она с грудным ребенком и старшей, восьми лет, дочерью оказалась со всеми другими в западне. Меня обдало холодом.
    Перед собравшимися с трибуны распинался староста Михаил. «Село будет уничтожено как партизанское гнездо, - кричал он, - а вас, люди, вывезем за местечко и расселим по другим деревням, где нет лесных бандитов. Старые, больные и малые дети поедут в машинах».
    Солнце было в зените, когда длинная колонна повозок и пешеходов была готова в путь. В стороне, у забора, толпилось много стариков, детей и больных, которых обещали отправить на машинах. Старый Адолька, Сашин отец, незаметно оторвался от собравшихся у забора и подошел к нашей повозке.
    - Поеду, дети, с вами, - прошептал. - Там что-то недоброе задумано. Не нужен им никто, да и машин тех свободных нигде не видно.
    Каратели тем временем тщательно осматривали колонну, хватали стариков и силой уводили к забору.
    Наша повозка почти замыкала живую цепь примерно в две версты, и мне было хорошо видно, что делалось позади. Когда мы повернули на улицу, ведущую к поселку станции «Аврамовская», что через сосновый лес в двух километрах от Великого Бора, прогремели первые залпы орудий. Тут же поднялись в небо огненные вихри. Тяжелый стон прокатился в толпе. Люди на мгновенье остановились, замерли, но все нарастающие пушечные раскаты вывели их из оцепенения. Ясное небо устилалось черными облаками, запахло гарью, взору предстало страшное зрелище. Горит родная деревня. Пламя клубами взвивается к небу, ревет и грохочет, охватывает стены твоего дома, и там, где ты родился и жил, через несколько часов останутся только обгоревшие трубы. Горит родная школа, где ты учился. Горит все окрест, горит у тебя внутри.
    Нас остановили у железнодорожного полотна станции «Аврамовская». Думалось, что скоро погрузят в вагоны и увезут. Только куда? Кто говорил, что увезут в Хойники, а там распределят кого куда, а более дальновидные сразу заявили, что обещания старосты расселить в окрестных деревнях - вымысел гитлеровского прихвостня, и всех здоровых людей угонят на работы либо в прифронтовую полосу, либо в саму Германию за колючую проволоку. Окруженные плотным кольцом автоматчиков, здесь мы оставались всю ночь до утра. Люди сбились в небольшие кучки, и никто, кроме самых маленьких, не смыкал очей. Вечером того же страшного дня всем было известно, что вместе с деревней фашисты сожгли больше ста семидесяти односельчан, которых в большинстве насильственно отвели к забору. Сожгли стариков и детей. Их затолкали в колхозную конюшню и подожгли. Бежать удалось лишь двоим. Один из бежавших из конюшни, обезумев, прибежал на станцию и рассказал о случившемся. Долго плакали и рвали на себе волосы женщины. Плакали и дети. Страшное эхо вторило людскому плачу. Казалось, что вместе с ними стонет и плачет весь мир, все живое на земле.
    Утром нас погнали через лес в местечко Василевичи, где погрузили в товарные вагоны и отправили в Неметчину...
    Хожу по деревне, любуюсь ее свежестью и красотой, а сердце корчится от боли. Вспоминаю тот страшный июньский день и думаю: «Что за изверги в обличье человеческом, неужели они не от мира сего - палачи женщин, стариков и детей!».
    «Эй, дядька! - окликает меня племянник Борис Кузьменко, с которым когда-то убегали от эсэсовцев. - Пойдем на пасеку. Послушаем пчел». Влюбленный в свое дело, Борис мне рассказывает про колхозную жизнь, роение пчел, богатство цветов и добрые взятки меда. А я думаю о своем. О родной полесской деревне, вновь выросшей из руин. На ее месте оставались лишь горы каменья, кое-где чернели уцелевшие заборы и местами, наводя ужас, над колодцами высились журавли. Они казались тогда чрезмерно высокими, чужими.
    А вот и площадь. Наша великоборская площадь. Мне кажется, что она страдает и по сегодняшний день - приглушена, посуровевшая. Здесь нет акаций - они сгорели вместе со строениями. Нет здесь и той массивной, с широкой лестницей квадратной трибуны. И школа уже в другом месте. И сельский Совет. Только, как и прежде, здесь поют птицы. Они прилетают сюда к гранитному памятнику, вокруг которого высятся стройные березки. В шепоте их нежной листвы слышу: «Спите, родные, вас никогда не забудут потомки...».




Автор
Николай ХОРОШКО.

Комментарии

Оставить комментарий:

Ваше имя
Введите имя (псевдоним), под которым будет опубликовано сообщение
Ваш e-mail
Необязательное поле. Введите свой e-mail если желаете получить уведомления об ответах
Текст сообщения
Я Согласен с правилами размещения комментариев Прочитайте правила и поставьте флажок, если согласны с ними
turing image
Каптча Нам важно знать, что Вы человек!